Расширение и выход с рынка высшего образования Тайваня: от 58 университетов к 148, а затем — начало закрытий

30-секундный обзор: В 1994 году на Тайване было 58 высших учебных заведений, и менее 20 % восемнадцатилетних могли поступить в четырёхлетние университеты. Акция 4-10 выдвинула лозунг «массово создавать старшие средние школы и университеты», правительство открыло двери самым простым способом: позволило существующим колледжам последовательно повышать свой статус. Через двадцать лет число ВУЗов достигло 148, чистая доля охвата обучением пробила 70 %, в университеты реально вошли женщины, студенты из уязвимых групп, первые в семье студенты. Затем пришла стена низкой рождаемости: число студентов увидело пик в 2012 году, а закон о выходе с рынка затянули до 2022 года. Этот эксперимент спроектировал только открытие дверей, правила их закрытия опоздали на десять лет. Сегодня «Гаофэнь», «Юнда», «Даоцзянь» погасли, и счёт за всё платят студенты и преподаватели, у которых не было выбора.

Летом 2009 года перед станцией Пиньдун стояла огромная рекламная конструкция технического колледжа «Юнда». Это была типичная сцена эпохи массового создания университетов на Тайване: частные школы ставили билборды в самых людных местах, ожидая превратить каждого молодого человека, выходящего из турникетов, в первокурсника. Пять лет спустя «Юнда» прекратила набор. Билборд снесли, ворота остались, а кампус в селе Линьлуо затих.

Один билборд шумно и весело открыл дверь, одна школа бесшумно и бесследно её закрыла. Эти тридцать лет между ними — история о том, как Тайвань добрыми намерениями построил целую систему высшего образования, а у стены низкой рождаемости начал её разбирать.

Рекламный билборд технического колледжа «Юнда» перед станцией Пиньдун (2009 г.). В эпоху расширения борьба частных школ за студентов была повседневным пейзажем.

То, чего требовала акция, и то, что дала отчётная записка

10 апреля 1994 года более двухсот общественных организаций вышли на улицы Тайбэя. Тот протест, ставший известным как «акция 4-10», выдвинул четыре требования: внедрение малых классов и малых школ, массовое создание старших средних школ и университетов, продвижение модернизации образования, принятие Основного закона об образовании¹. Среди них «массовое создание старших средних школ и университетов» было самым броским, потому что в ту эпоху университеты были неоспоримым узким горлышком. Важный организатор, математик Хуан Усян позже вспоминал, что в 1994 году из тайваньских восемнадцатилетних в четырёхлетние университеты могло поступить менее 18 %². Большинство после единого вступительного экзамена просто уходили в общество, диплом университета был вещью для избранных.

Акция требовала «массового создания», но никто не говорил это прямо и чётко. Позже став министром образования, Хуан Жуньцун в интервью сказал, что первоначальный замысел акции 4-10 заключался в том, чтобы правительство создавало больше «государственных» университетов³. Однако через два года Совет при исполнительном юане по реформе образования (Совет по реформе образования) представил «Общий консультативный отчёт по реформе образования», где чёрным по белому было написано иное направление: «Рост государственных школ следует замедлить, частные же школы могут расширяться в значительно больших масштабах»⁴.

Одна фраза — и дверь повернула в другую сторону. На улице кричали о государственных дверях, отчётная записка открыла частные. Это не заговор, это политическое рассуждение за два года незаметно свернуло. Позже в народе ходило выражение «утверждающий порядок вместо порядка отчётов», но такого термина в документах нет, настоящим остаётся только та фраза: «частные школы могут расширяться в значительно больших масштабах»⁴.

📝 Примечание куратора
История массового создания университетов чаще всего рассказывают как «идеализм против жадности»: идеалисты хотели дать детям шанс, владельцы частных школ — заработать. Но если открыть первоисточники, становится ясно: настоящий разлад не в добре и зле, а в невысказанном выборе: дверь должна открываться государством или частными лицами. Улица выбрала государство, отчётная записка — частных лиц, а второе было самым экономным для госбюджета путем. Почти все счета за тридцать лет записаны именно на тот развилку, которую тогда не стали серьезно обсуждать.

Дверь повернула, и тут же возник первый бесконечный спор: кто решил это направление? Ли Юаньчжэ тогда возглавлял Совет по реформе образования, в 2005 году он извинился в Юане за реформу, но очень узко: сказал, что Совет мог только передать отчёт исполнительному юану, а дальше повлиять не смог. К 2024 году он сменил версию, заявив, что массовое создание университетов — идея Хуан Усяна, «а ругают за всё меня». Бывший ректор университета Суйчжоу Лю Юаньцзюнь не принял этого, указав, что тридцать один член Совета был подобран Ли Юаньчжэ, и среди них «ни одного специалиста по педагогике»⁵. Хуан Усян много лет защищал «массовое создание», настаивая, что сама идея не ошибочна, ошиблись в последующем бесконтрольном повышении статуса и невыполнении сопутствующих мер². Ответственность как мяч передавалась из рук в руки двадцать лет, так и не упав на землю. Но падает ли мяч, не меняет следующего факта.

Отчётная записка писала, как расширять высшее образование, писала об поощрении частного образования, открытии частных школ. Но во всей этой записке не было ни страницы о том, если придёт день закрывать — кто будет закрывать. Годы спустя учёный по образованию Ли Фэнжу с позиции критической педагогики пересмотрел это, считая, что реформа с самого начала была подчинена рыночной логике и толкала высшее образование в сторону товара⁶. Это одна из интерпретаций. Но чтобы по-настоящему понять, чем кончилась эта дверь, нужно сначала посмотреть, как она открывалась. Ответ очень прост: повышением статуса.

Университеты не строили — их повышали в статусе

Чтобы за десять лет умножить число университетов, самый быстрый способ — не строить новые. Строить университет — значит покупать землю, возводить корпуса, нанимать достаточное число преподавателей, это долго и дорого. Тайвань выбрал другой путь: позволил уже существующим колледжам и техническим колледжам последовательно «повышаться в статусе»: колледж становится техническим колледжем, технический колледж — технологическим университетом, вывеска меняется раз, статус поднимается на ступень.

С 1994 по 2023 год число высших учебных заведений на Тайване выросло настолько, но действительно созданных с нуля было всего 36, а в результате повышения статуса и реорганизации — 108, соотношение примерно три к одному¹. Некоторые школы делали тройной прыжок за раз: коммерческий колледж Синьу сначала стал техническим колледжем Синьу, а потом — технологическим университетом Синьу¹. Один диплом в одном и том же кампусе менял название школы три раза.

Другая сторона волны повышения статуса — исчезновение колледжей. В 1994 году на всём острове было 72 колледжа, к 2023 году осталось 12¹. Это исчезновение началось задолго до волны выходов с рынка, изначально оно было побочным эффектом расширения. Каждый колледж, ставший технологическим университетом, означал, что на Тайване стало на одно место меньше, где готовили рабочих рук, техников. Технико-профессиональная система не была сбита низкой рождаемостью, она сама размылась в волне унверситетизации.

Председатель фонда «Культурная платформа общественной пользы» Янь Чаншоу очень категоричен по этому вопросу. Он приводит пример школ гостеприимства: чтобы стать университетом, нужно собрать минимум три колледжа, школы для повышения статуса насильно добавляли кафедры, разделяя ресурсы, которые должны были идти в основной профиль: «Школа думала, что добавление кафедр поможет набору, в итоге сама стала своим врагом»⁷. Выпускники кафедр гостеприимства массово сменяют профессию, а индустрия кричит о нехватке кадров. Эта старая тема о культуре поступления и ценности технических навыков началась ещё раньше массового создания университетовсистема образования и культура поступления.

Повышение статуса — самая дешёвая тропинка для открытия дверей. Она позволила открыть их быстро и экономно, политическое сопротивление было минимальным, никто не возражал против того, что местный колледж «повышается» до университета. Но эта тропинка шла тридцать лет, и когда пришло время развернуться, обнаружилось, что никто не проложил обратную дорогу. Технико-профессиональное образование оплатило первый счёт, а когда его списали, почти никто не заметил.

Женщины, уязвимые группы и первые в семье студенты — они реально вошли

Если история до сюда только о том, что «дверь открыли не туда», то упускается более важное: дверь реально открылась, и реальные люди реально вошли.

Кто первым получил пользу от этой двери, ответ может отличаться от интуиции. Всё более высокая у женщин валовая доля охвата высшим образованием по сравнению с мужчинами — не дело последних лет. Гендерный статистический анализ Министерства образования пишет прямо: женщины «продолжают тенденцию, превышающую мужчин, с 84 учебного года»⁸. 84 учебный год — это 1995 год. Девочки поступали в университеты и учились лучше мальчиков — на Тайване это уже тридцатилетняя норма. В народе этот перекрёсток часто датируют 2015 годом, целых двадцать лет позже.

📝 Примечание куратора
Почему факт 1995 года коллективная память перенесла в 2015? Может, потому что «женщины опередили» звучит как новость, а новости всегда про «недавно». Но если вернуть это в 1995 год, смысл меняется: это произошло раньше массового создания университетов. Энергия тайваньских женщин, пробивающихся в узкие ворота высшего образования, уже работала до того, как дверь распахнули силой. Расширение не создало этот тренд, просто дало ему больше пространства.

Чистая доля охвата — другая линия. В 1991 году в университетах училось только около 20 % соответствующего возраста, это было элитарное образование. В 2004 году эта цифра перешагнула 50 %, официально вступая в международно определённую стадию «массовости»; к 2016 году среди населения 25–64 лет 46 % имели диплом университета и выше⁹. За эти тридцать лет доля охвата ползла от менее двух десятых до семи десятых, что означало: целое поколение стало первыми в своих семьях студентами.

Программа «Фаньсин» — конкретный выход из этой двери. В 2016 году Чжан Цзюньюй из старшей средней школы Чжуолань в Мяоли с 48 уровнями GSAT через «Фаньсинь» поступил на кафедру лесного окружения и ресурсов университета Тайда, установив рекорд минимального балла поступления через «Фаньсинь» в Тайда. Он сказал: сначала думал «просто докажу им, что я... тоже могу учиться»; поступив в Тайда, понял: «сначала я тоже думал, что с ярлыком войду, все будут смотреть на меня иначе, но через время обнаружил, что вообще никто не в этом не сомневается»¹⁰. Дверь открылась, ярлык побледнел.

Это самое честное оправдание этого эксперимента. Именно потому что открытие двери реально меняло судьбы, «в этом году продолжать держать дверь открытой» каждый год выглядело рациональным выбором. Ни один министр образования, ни один родитель не захотел бы в свой год убрать лестницу.

Но у честности есть вторая половина. Дверь открылась, не значит, что за дверью всё разделили поровну. Профессор кафедры экономики Тайда Линь Минжэнь, соединив налоговые данные и учебные записи, обнаружил: у детей из домохозяйств в 70-м процентиле по доходу вероятность поступить в Тайда около 1 %; в 90-м процентиле и выше — вероятность скакает до 5–6 %¹¹. Дверь открыта для всех, но у лучшей двери решают деньги дома. Рыночная стоимость самого диплома тоже изменилась: по статистике Министерства труда, в 2023 году начальная зарплата выпускников с дипломом университета составила около 33 000 тайваньских долларов, всего на пять тысяч больше, чем у выпускников старших средних школ¹². Дивиденды с одной стороны выплачивались, с другой — размывались.

Даже размываясь и распределяясь неравномерно, дверь реально меняла судьбы, и именно в этом кроется главная последующая сложность. Потому что дивиденды такие реальные, такие разрозненные, когда стена демографии наконец появилась, никто не решился закрывать первым.

После того как студентов стало меньше, закон о выходе с рынка ещё ждал десять лет

Дверь была открыта, но людей в аудиториях становилось меньше.

Число студентов высших учебных заведений похоже на колоколообразную кривую. В 1994 году — 720 тысяч, рост, в 2012 году пик около 1,355 млн, затем спад, в 2023 году — 1,095 млн, Министерство образования прогнозирует к 2039 году (128 учебный год) всего 905 тысяч¹³. От пика до сейчас — минус целая одна Тайда плюс еще десяток средних университетов.

Проблема не в том, что стену не видели. Видели рано. Уже в 2003 году по решению Всероссийской конференции по развитию образования началось «временное приостановление приёма заявок на создание новых частных университетов»¹. Это было первое нажатие на тормоз, но очень мягкое и очень тихое. В то же время, когда частные школы уже не могли набрать студентов, правительство концентрировало крупные конкурсные средства на ведущих университетах, гонка за ресурсами толкала слабые школы ещё дальше к краю¹⁴. В 2009 году Министерство образования официально признало в Юане, что «чрезмерное число школ и сверхвысокий процент зачисления» — серьезная проблема; в 2015 году выдвинуло «План инновационной трансформации высшего образования»¹⁵. А настоящий закон о выходе частных старших средних и высших школ с рынка, имеющий юридическую силу, трижды прочитали только в 2022 году¹⁵. К тому моменту число студентов уже соскальзывало с пика целых десять лет.

Момент, когда планка упала до пола, запечатлён визуально. В 2007 году при распределении по результатам JCEE на кафедре информационных технологий колледжа «Даоцзянь» минимальный взвешенный балл составил 18,47, пересчитанный в исходную сумму — около 11,2 балла, в среднем по предмету 2,8 балла достаточно для зачисления; планировали набрать 66 человек, набрали 46¹⁶. В 2008 году на кафедре ресурсов и окружающей среды университета «Лидэ» зачисление по 7,69 балла; в тех же новостях кафедра окружающей среды и профгигиены «Даоцзянь» «подхватила яйцо» — не зачислили никого. Тот год процент зачисления в университеты взлетел до 97,1 %, исторический максимум¹⁶. «На скольких баллах в университет» стало всеобщей шуткой.

Кампус колледжа «Даоцзянь» (2008 г., Цзяи, Пуцзы). В 2007 году низкие баллы зачисления попали в новости, в 2021 году прекратил деятельность, трансформировался в учреждение долгосрочного ухода.

На эту шутку Хуан Усян отреагировал иначе большинства. Он написал: «На время "на JCEE 18 баллов и ты в университете" стало на الجميع губами шуткой. Но тут чего смешного? Как педагог я вижу: 18 баллов на JCEE — потому что в средней и начальной школе не получили хорошего образования»². Те же цифры, одна сторона читает как обесценение образования, другая — как детей, подведённых средней и начальной школой. Этот спор никогда не прекращался.

Стоит запомнить: под шуткой школы судьбы разошлись. Университет «Лидэ» не просто «пропал». В 2011 году он сменил название на «Каньнин», в 2015 году слился с колледжем ухода «Каньнин», в 2020 году Тайнаньский кампус прекратил набор, а ныне висящая вывеска «Каньнин» в Тайбэе — это на самом деле кровь бывшего колледжа ухода «Каньнин»¹⁷. Куда пришла легенда о «7 баллах в университет», куда сложнее, чем фраза «школа на 7 баллов закрылась».

Оглядывая ту цепочку политик, каждый тормоз отставал от демографии на шаг. Ни одна политика не могла удержать эту стену низкой рождаемостикризис низкой рождаемости на Тайване; стена была видна всегда, проблема в том, что эта машина с момента проектирования не имела педали тормоза, только газ. Дверь не закрывалась долго, и в итоге закрылась самым больным способом: школы пали, давя людей.

Перераспределили 498 человек, выпустились 339

Чтобы понять выход с рынка, нужно понять, откуда у частных университетов деньги. Доход тайваньских частных университетов абсолютное большинство — плата за обучение. Студентов много — платежей много, школа может платить зарплаты преподавателям, отдавать кредиты банкам, содержать кампус. Но когда низкая рождаемость делает поток абитуриентов год от года меньше, этот денежный поток ломается: не набрали студентов — нечем платить зарплаты — денежный поток прервался — школа не выдерживает. Выход с рынка, в сущности, — это момент, когда денежный поток школы упирается в тупик.

Пань Куньчжэнь стоял у этого тупика. В 2014 году он был студентом 4-го курса колледжа «Гаофэнь», оставался один семестр до выпуска. В феврале того года «Гаофэнь» стал первым на острове высшим учебным заведением, прекратившим деятельность из-за низкой рождаемости. «Оставался один семестр до выпуска, а школа просто так кончилась, в тот момент был в шоке», — вспоминал он позже¹⁸.

В политическом словаре следующее называется «перераспределением»: студентов параллельно переводят в другие школы доучиваться. Но в человеческой жизни «перераспределение» выглядит иначе. Пань Куньчжэнь перевели в технологический университет «Шуде», он описывает те дни перевода: «На мотоцикле по горной дороге, тогда мотоцикл не тянл, в горах скорость только тридцать-сорок км/ч, ехал сверхмедленно»¹⁸. Два слова в документе политики, упавшие на одного человека — это недотянутый мотоцикл, горная дорога и семестр, который надо переучивать.

✦ У закрытия дверей нет SOP. Дверь не закрывается мягко сама, поэтому ценой амортизатора становится человеческая плоть.

А «перераспределение» не равно «выпуску». При выходе «Юнды» из 625 студентов 498 приняли перераспределение, но по данным Министерства образования за 2017 год диплом получили только 339 человек, почти треть перераспределённых не дошли до финиша¹⁹. Это не только проблема «Юнды»: по статистике Министерства образования за 107–111 учебные годы у 6 закрывшихся частных школ отсев среди перераспределённых составил 16,42 %, а в обычных ВУЗах — 7,30 %²⁰.

Студенческое самоуправление университета «Тайвань Шоуфу» организует марш по кампусу (2022 г.). В школах на краю выхода студенты действуют за своё право на образование.

Студент «Ханьцюй» Ян Донсяо объясняет закрытие родной школы тем, что «явно уже получив удар низкой рождаемости, не сократили расходы», а обещанные субсидии на жильё и зачёт кредитов не выполнили²¹. А формы выхода не только «не выдержали». При проверке университета «Дахань» контролёры обнаружили: эта хуаляньская школа перед выходом всё ещё имела около 500 студентов, 26 преподавателей, более 80 млн тайваньских долларов фонда школы, не была в безвыходном положении, но всё равно подала на прекращение — если закон о выходе не регулирует такие «уже имея запас, бежать вперёд» ситуации, он станет моральным риском²².

Помимо студентов — преподаватели. За последние годы 17 закрывшихся частных школ оставили 1064 преподавателя и сотрудников, через платформу Министерства образования по трудоустройству успешно перебрались только 14 %²⁰. Исследователь профсоюза высшего образования Чэнь Байцянь говорит прямее: тех, кто реально смог перебраться в другие школы на штатные позиции, «бояться, что единицы»²⁰. Остальные 86 % ищут путь каждый сам. Профессор Чжан Ичжун, уволенный из «Тайвань Шоуфу», просто открыл свой бизнес, утверждая, что уволенным профессорам не нужно давать излишнюю жалость²³; но цифры платформы говорят: таких, кто так выходит, меньшинство.

Глубже лежит счёт за пределами заборов закрывающихся школ. Чтобы дать более ста университетам чем преподавать, в эпоху расширения Тайвань изо всех сил готовил докторов наук; к эпохе сокращения эта партия кадров стала избытком всей системы: в три-четыре тысячи ежегодных новых докторов многие не находят штатных преподавательских мест, доля нештатных преподавателей однажды подходила к одной десятой, став временными рабочими академической сферы²⁴. Расширение выросшие люди, на сокращении некуда деваться. У закрытия дверей никогда не было SOP, сначала приходит счёт за людей, потом — за деньги.

Двести миллиардов, которые никто до сих пор не посчитал чисто

Один университет уходит, оставляет многое: пустые аудитории, землю, корпуса, оборудование. Кому в итоге достанется это имущество — самый нерассчитанный счёт этого эксперимента.

Сами цифры — повод для сомнений. В 2015 году Профсоюз индустрии высшего образования Тайваня взял за объект шестьдесят частных ВУЗов с наименьшим числом преподавателей, опираясь на проверку бухгалтеров финансовых отчётов, грубо оценил: если все эти школы уйдут, сумма имущества достигнет двухсот миллиардов²⁵. Но к 2024 году, когда четыре школы реально ушли за год, реальный инвентаризационный итог имущества составил около 7,7 млрд²⁶. Между двумястами миллиардами и 7,7 млрд — разница, которую никто не пересчитал назад: «двести миллиардов» — десять лет назад оценка, не инвентаризация текущего положения, но она до сих пор циркулирует как настоящее.

Куда делось имущество в итоге, в каждом случае по-разному. 2,368 млрд имущества «Чжуньчжоу» полностью перешли в Министерство внутренних дел; 2,483 млрд имущества «Дунфан» перешли в технологический университет Гаосюн для создания парка индустрии-обучения²⁶. Имущество ушедших школ — часть перешла в государство, часть перепрофилировалась, единого ответа нет. На фоне этого, при выходе «Юнды» фонд выхода заменил 141 преподавателю и сотруднику задолженность по пенсионному страхованию и разовые пособия ухода, всего 51,58 млн²⁷. Миллиардное имущество и десятки миллионов трудовых прав — в одном выходе два порядка величины.

Сторонники частных школ на передовой выхода имеют свою позицию. Председатель Ассоциации частных технологических университетов Тан Яньбо в 2018 году призывал Тайвань «подражать Корее», позволив после ликвидации часть имущества вернуть исходному фонду, чтобы вложить в другие частные школы или социальные учреждения²⁸. Это требование заслуживает серьезного отношения, но его нужно вернуть в его время: Тан Яньбо сам говорил, что Корея «тоже обсуждает» как принять закон о выходе. Он ссылался на проект на стадии обсуждения, а не на действующую корейскую систему; по корейским СМИ, только к 2023 году Корея двинулась в сторону смягчения условий ликвидации, позволяя вернуть часть остаточного имущества²⁹. Сняв корейскую упаковку, суть предложения до сих пор без ответа: возврат части имущества исходному фонду — это стимул для достойного выхода или боковая дверь для приватизации имущества? Профсоюз и Ассоциация держатся за свои концы, а тайваньские законодатели до сих пор не приняли его версию.

Были ли конкретные случаи выкачивания фондами? Это проверяемый фактологический вопрос, а не вопрос позиций «разделить пополам».

⚠️ Спорная точка зрения
В 2015 году группа «Чжуньсинь» через التابعة «Тайвань лотерей» вложилась в обречённый колледж управления «Синьгуо», реорганизовав в колледж финансового управления «Чжуньсинь», спас школу. «Чжуньсинь» говорит: «вложили в общественное образование более 2 млрд, никогда не извлекали прибыли». Но Тайнаньский районный суд в لاحقшем решении установил: после входа «Чжуньсинь» 28 штатных преподавателей исходного «Синьгуо» все уволились, школа через непрозрачную «перераспределительную схему», вымышленные условия вложения ввела преподавателей в заблуждение, заставив подписать соглашения о благоприятном уходе — суд признал обоснованным критику профсоюза «имущество школы стало карманной вещью», профсоюз выиграл. Вложение для спасения — факт, установленное судом непрозрачность — тоже факт. Самый честный рассказ об этом деле — разложить «установленное судом» и «всё ещё спорящиеся квалификации» отдельно³⁰.

Возвращаясь к тем двумста миллиардам, правда — честная половина: общую сумму никто не пересчитывал, суды установили только непрозрачность процедур в отдельных случаях, системное выкачивание советом директоров — всё ещё спор. Это самый глубокий слой «не спроектировали закрытие»: даже о том, кому достанется имущество после закрытия, до сих пор спорят у порога.

💡 Знаете ли вы
Тайвань не единственное место, где разбирают университеты. В корейских СМИ есть выражение «вишнёвые цветы осыпаются в порядке расцветания» (벚꽃엔딩) — на более низких широтах, где вишня цветет раньше, южные местные университеты тоже первыми закрываются из-за низкой рождаемости. По корейским СМИ, с 2000 по 2024 год в Корее ушло 22 университета²⁹. На другом берегу Тихого океана то же самое: с 2008 по 2023 год в США закрылось почти 300 высших учебных заведений, из них шесть десятых — коммерческие³¹. Низкая рождаемость не выбирает страну, просто Тайвань открыл дверь слишком быстро и слишком широко, поэтому удар в стену звучал особенно громко.

Когда открывали, никто не спросил: если придёт день отдавать, земля и имущество этих школ — чьи? То молчание сейчас каждая уходящая школа сдаёт на пересдачу. Что за тридцать лет это общество всё-таки выучило?

Ведомость оценок кто-то хранит, а преподаватели и студенты всё ещё ищут место

Посмотрим на ведомость оценок ещё раз: это общество выучилось закрывать? Ответ — честные половина-половина.

Половина — система реально подхватила. Статья 20 Закона о выходе прямо предписывает: при прекращении школы учебные записи студентов должны храниться вечно, переданы назначенной школе. Министерство образования с 2018 года поручает технологическому университету Юньлинь строить «Базу данных учебных записей студентов ушедших школ», выпускники ушедших школ в сети могут заказать ведомость оценок, одна — 20 тайваньских долларов, справка о степени — 100³². Мать-школа исчезла, но бумага, доказывающая, что ты учился, осталась. Это реальный, подхватывающий людей дизайн, выход не равно вакууму архивов.

Школа Чунхуа — другой способ подхвата. После ухода «Гаофэнь» землю принял фонд Тяньхуан единого пути, в 2016 году стала школой Чунхуа¹⁸ — первая на острове «университет превратился в начальную школу». Низкая рождаемость одной рукой убила университет, другой — нужна начальная школа, тот же кампус принял партию ещё более маленьких детей. «Даоцзянь» трансформировался в фонд долгосрочного ухода, освободившийся кампус встречает более старых людей.

Но вторая половина — люди всё ещё подхватывают сами себя. Те 16,42 % отсева, те 14 % трудоустройства преподавателей — говорят об одном: документы кто-то хранит, люди всё ещё ищут место. А стена ещё не до конца ударила. Министерство образования прогнозирует к 2040 году (129 учебный год) первокурсников всего 146 тысяч³³; с 2028 года коэффициент отбора при зачислении по заявлениям в университеты поднимют с 3 до 4 раз, чтобы больше абитуриентов просочилось ко второму этапу³³. Что дальше — 2024 год родилось 135 тысяч, 2025 год всего 108 тысяч, эта партия детей через восемнадцать лет (около 2042, 2043 годов) будет потолком первокурсников, но это уже выходит за пределы официального прогноза Министерства, можно только грубо вывести из чисел рождений¹³.

Если вы родитель, хотите проверить, безопасна ли школа, в которую пишете ребёнка, обнаружите: Министерство образования не публикует полные списки школ с предварительным предупреждением и специальным курированием²⁰. Хочешь проверить — не проверишь. Это само по себе безмолвный ответ на вопрос «для кого существуют университеты».

История возвращается к Пань Куньчжэну. Десять лет прошло, ему 33 года, он риелтор. Спрашивают про образование, сначала он ещё упоминал «Гаофэнь», но «многие не знают "Гаофэнь", объяснять долго, потом он перестал говорить, просто говорит — выпускник технологического университета "Шуде"»¹⁸.

«Гаофэнь», последнее место этой школы в мире — два. Одно в базе данных, в системе Юньлиньского технологического университета, ведомость оценок за 20 тайваньских долларов, доступна в любой момент. Другое — в самоопределении Пань Куньчжэна, это имя, которое он больше не произносит.

Открыть дверь Тайвань потратил десять лет. Выучиться закрывать — тридцать лет — и всё ещё учится. Тот билборд у станции Пиньдун давно снесли, ворота «Юнды» всё ещё стоят у дороги в Линьлуо. Между открытием и закрытием двери всё это время стоят люди.

Дополнительное чтение:

• Кризис низкой рождаемости на Тайване — Та стена демографии, сбившая университеты, как формировалась и куда идёт
• Система образования и культура поступления — Узкие ворота единого экзамена и культура поступления, которые массовое создание университетов хотело ослабить
• Образовательная бедность — После массового распространения образования, где скрыт настоящий разрыв в обучении

Источники изображений

• Главное: Ворота технического колледжа «Юнда» (2013), фото SSR2000, Wikimedia Commons, CC BY-SA 3.0
• Билборд набора «Юнда» у станции Пиньдун (2009), фото Нисон Сю, Wikimedia Commons, CC BY 2.0
• Кампус колледжа «Даоцзянь» (2008), фото Мк2010, Wikimedia Commons, CC BY-SA 3.0
• Марш студенческого самоуправления «Тайвань Шоуфу» (2022), Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0

Ссылки