Саньмао: превратившая побег в свободу

30 секунд обзор: Саньмао (1943–1991), при рождении Чэнь Пин, родилась в Чунцине, в 1948 году переехала с семьей на Тайвань. В средней школе из-за публичного унижения учителем математики бросила учёбу, после семи лет изоляции, под руководством художника Гу Фушэня, снова начала писать, в 1962 году опубликовала дебют в журнале «Современная литература».¹ В 1967 году поехала учиться в Испанию, где познакомилась с Хосе, младшим её на восемь лет.² В 1973 году они поженились в испанском Сахаре, Саньмао писала о жизни в пустыне, став для тайваньцев эпохи военного положения окном в представления о дальнем мире.¹ В 1979 году Хосе погиб в несчастном случае при нырнении на острове Ла-Пальма Канарских островов.³ В 1990 году её единственный сценарий «Красная пыль» получил восемь наград «Золотой конь».⁴ 4 января 1991 года покончила с собой в Тайбэйской больнице ветеранов, ей было 47 лет.¹ Общий тираж её книг превышает 15 миллионов экземпляров, в 2019 году первый английский перевод вышел в Bloomsbury и был номинирован на Национальную премию США в области перевода.⁵⁶

Одним пером

В 1955 году, в одной из классов Тайбэйской первой девичьей средней школы, ученица восьмого класса получила ноль по математике.

Перед этим она сделала одно дело: обнаружила, что учитель на каждом малом тесте даёт задания из конца учебника, и выучила все ответы, получив шесть раз подряд максимальную оценку. Учитель подозревал списывание, придумал другие задачи для проверки. Результат — ноль. Затем учитель взял кисть и перед всем классом нарисовал вокруг её глаз два больших круга, символизирующих «яйца» — нули.¹

На следующий день она потеряла сознание в классе. С тех пор она не ходила в школу. В 1956 году она пыталась вернуться к учёбе, но не могла зайти в класс: каждый день бегала в библиотеку прятаться, в итоге официально отчислилась.¹

Следующие семь лет место, где она бывала чаще всего, — кладбище Саньчжанли, она сидела между надгробиями и читала романы. Её показывали психологу, раз в неделю, безрезультативно. Она резала вены.¹

Того, кто вывел её из этого состояния, стал художник Гу Фушэнь. Саньмао сама попросила стать его ученицей, дважды в неделю выходила из дома, единственная цель — мастерская Гу Фушэня в переулке Тайань, дом 2, переулок 2.⁷ Гу Фушэнь обучал её десять месяцев. Но через два месяца обучения рисованию он понял: её талант не на холсте: вручил ей несколько выпусков журнала «Современная литература», рекомендовал Баю Сяньюню.⁷ В декабре 1962 года девятнадцатилетняя Чэнь Пин опубликовала в пятнадцатом номере «Современной литературы» рассказ «Заблуждение».¹

Её настоящее имя — Чэнь Маопин. Иероглиф «Мао» в родословной имеет слишком много черт, в детстве каждый раз, пиша имя, она произвольно пропускала средний символ, семья в итоге пошла на уступку и сменила имя на Чэнь Пин. Английское имя Echo тоже выбрала сама.¹ Позже она придумала себе псевдоним «Саньмао». По одной версии — потому что в три года читала маньху Чжан Лэпина «Странствия Саньмао», по другой — самоирония: «стою всего три мао [мелкая монета]».¹ Обе версии указывают на одно: странствия.

Окно в пустыне

В 1964 году Саньмао, не имевшая аттестата средней школы, по специальному разрешению для одарённых поступила слушателем на философский факультет Китайского культурного университета, где встретила немецкого преподавателя. Они встречались год, затем помолвились. Вместе пошли заказывать свадебные визитки. Того же вечера немецкий преподаватель скончался от острой сердечной недостаточности. Саньмао выпила снотворное, родные спасли её. Позже она говорила: «Те визитки до сих пор не смела забирать».⁸

В 1967 году она полетела в Испанию, поступила в Мадридский Комплутенский университет. Там познакомилась с Хосе (Хосе Мария Керо и Руис), юношей из Андалусии. Ей было двадцать четыре, ему — шестнадцать.² Хосе сделал ей предложение. Она сказала: подожди шесть лет: пока он не закончит учёбу и не отслужит в армии. В эти шесть лет Саньмао не бездельничала: поехала в Германию интенсивно учить немецкий, по шестнадцать часов в день, через девять месяцев получила квалификацию преподавателя.¹ Также учила керамике. Сделала круг и вернулась в Мадрид, Хосе там ждал её.

Шесть лет прошли. В 1973 году они поженились в Эль-Аюне, столице испанского Сахары. Саньмао — тридцать лет, Хосе — двадцать два: его профессия — инженер-ныряльщик.¹ Свадьба была максимально простой: в обычной одежде перешли пешком пустыню, пошли в кабинет судьи оформлять брак.²

После этого Саньмао начала писать о пустыне для Тайваня. По приглашению главного редактора приложения «Ляньхэ бао» Пин Синьтао, в октябре 1974 года вышла первая статья «Китайская гостиница». Она использовала имя «Саньмао», чтобы по одной отправлять на остров очерки о быте Сахары.¹ В 1976 году «Истории Сахары» издал издательство «Краун», на обоих берегах пролива разгорелась читательская лихорадка.⁹ В эпоху, когда народ не мог свободно выезжать за границу, её слова стали для целого поколения тайваньских молодых людей окном, через которое они смотрели вдаль. Бай Сяньюн позже сказал, что Саньмао «создала полный легендарного очарования прекрасный романтический мир… этот жизненный опыт, недоступный обычным людям, сделал её идолом юности по обе стороны пролива».¹

Саньмао писала не о приключениях в чужих краях. Она писала о пустынном быте: как из имеющихся продуктов придумать целую китайскую трапезу, как выкручиваться с сахрауи-соседями, которые бесконечно «занимали» вещи, как в месте без водопровода и нормальных супермаркетов поддерживать облик дома. Её тон всегда был как в разговоре с другом: «Расскажу тебе одну забавную историю» — даже если эта история на самом деле была опасной или тяжелой. Она писала о горьких днях интересно, одали делала близкой. Читатели не читали путешественческие очерки, они читали десятки писем, присланных из Сахары на Тайвань.

Но насколько правдива её Сахара? Этот вопрос не стихал с момента публикации. Саньмао настаивала: всё содержимое — её реальный опыт. Переводчик английского издания 2019 года Майк Фу определил её произведения как «полуавтобиографические» (semi-autobiographical), не ручаясь за достоверность каждой детали.⁶ В Питтсбургском университете есть диссертация прямо под названием «Саньмао: оазис или мираж?», исследующая границу её документалистики и вымысла.¹⁰ Писатель-путешественник Ма Чжуньсин в 1996 году издал «Истину о Саньмао», потратил пять лет на следы Саньмао, опросил родных и друзей, заключил: она «вымышляла истории, вымышляла прекрасную любовь».¹¹ Но критики также сомневаются, не был ли Ма Чжуньсин изначально предвзят.¹¹

Истина, вероятно, сложнее, чем говорят любые из сторон: она не выдумывала, но и не писала репортажи. Она литературно перестраивала мир, который ей был нужен.

В этот спор позже добавился ещё один измерение. Творчество Саньмао пришлось на закат испанского колониализма. Она была иностранной супругой со стороны колонизаторов, соседи — колонизированные сахрауи. Она писала об этих соседях с доброжелательностью и любопытством, но доброжелательность не равноценна равенству. Переводчик Майк Фу в предисловии честно признаётся: по современным меркам некоторые отрывки «могут нести вверхнюю по отношению к сахрауи-соседям оттенок».⁶ У Саньмао не было такого самосознания: в 1970-х его почти у кого не было. Но сегодня перечитывая её, этот аспект невозможно обойти.

Её влияние не ограничивалось Тайванем. В 1980-х её книги попали в материковый Китай в начале реформ и раскрытия. Для читателей, только вышедших из Культурной революции, Сахара Саньмао была не туристической достопримечательностью, а доказательством: бытовая жизнь может расти иначе, человек может сам выбирать, куда идти. Её литература странствий стала уникальной культурной связью между двумя берегами: история пустыны, написанная тайваньской женщиной, впервые заставила читателей на материке почувствовать, что «внешний мир» — не просто лозунг, а осязаемая теплота. В 2009 году в интернет-голосовании «Шестьдесят самых влиятельных культурных фигур Нового Китая за 60 лет» она заняла десятое место в литературе, тридцать пятое в общем рейтинге, одновременно вошла в «Шестьдесят женщин, повлиявших на Новый Китай».¹ Оценка Национального музея литературы Тайваня: Саньмао «возможно, самый продаваемый и влиятельный литературный деятель Тайваня».¹² К моменту её ухода из жизни издано пятнадцать книг художественных произведений, пять переводов, три аудиокниги, один сценарий: всего двадцать четыре книги, общий объём более двух с половиной миллионов иероглифов, переведено на пятнадцать языков.¹

Но «свободу», которую видели читатели, и то, что пережила она, — не совсем одно и то же. Критик Ян Чжао писал: Саньмао для читателей создала настоящую мечту о счастье, преодолела не только личную боль, но и уняла подавленность целого Тайваня. Однако за текстами пессимистичная меланхоличная «я» не обрела освобождения.¹

Лучше всего этот разрыв иллюстрирует «Оливковое дерево». Саньмао написала текст для композитора Ли Тайсяня, оригинальные слова гласили: «Ради маленького осла, ради больших глаз испанской девушки, странствую вдали».¹³ Ли Тайсянь сочёл оригинал неудобным для музыки, отложил в сторону. Фолк-певца Ян Цзуцзюнь увидела и переписала: «Птицы в небе, ручейки в горах, широкие степи».¹³ В 1979 году Ци Юй исполнила версию, вошедшую в её дебютный альбом «Оливковое дерево», одновременно саундтрек к фильму «Радостное лицо».¹³ Ли Тайсянь требовал от Ци Юй «петь широко, без фальшивого голоса» — он считал фальшивизм изнеженной музыкой. Эта песня разнеслась по всему китайоговорящему миру. Тайваньское управление вещания запретило её вещание: строки «не спрашивай, откуда я пришла» и «даль» считались потенциально задевающими чувствительность двух берегов, романтизированные странствия — возможным побуждением подростков к уходу из дома.¹⁴ Запрет только сделал песню популярнее.

Саньмао до конца не принимала изменений. Она говорила: «Эту песню я не пою. Если странствия ради того, чтобы смотреть на птиц в небе и большие степи, то лучше не странствовать вовсе».¹³

Она писала о конкретном осле и реальной девушке. Другие превратили это в абстрактных птиц и степи. Даже её собственные странствия были романтизированы.

Того, кого не удержать

В 1975 году Испания ушла из Сахары, Саньмао и Хосе переехали на Канарские острова, сначала жили на Гран-Канария в районе Тельде, улица Лопе де Вега, 3, позже — на Ла-Пальме.³

В сентябре 1979 года родители Саньмао прилетели из Тайваня в Европу, по пути навестили дочь и зятя. Шесть лет брака — это была их первая встреча с Хосе. Саньмао сопровождала родителей в Лондон. На прощании в аэропорту Хосе и тёща договорились: «В следующем году поедем в Тайвань гулять».³

Следующего года не стало.

30 сентября Хосе при подводной охотке на побережье Барловенто на острове Ла-Пальма утонул. Ему было двадцать семь лет.³ Тело нашли на следующий день. Того дня выпал Среднеосенний фестиваль.³

Саньмао проводила родителей в лондонский аэропорт, вернулась в отель. В полночь кто-то постучался в дверь. Узнав новость, она полетела на Ла-Пальму, своими руками выкопала могилу Хосе в грязи.¹⁵ Сестра Чэнь Тяньсин позже вспоминала: «Если бы не родители, она точно пошла бы за Хосе. Точно Бог заставил папу и маму вдруг приехать именно тогда».¹⁵

Той осенью родители забрали её на Тайвань.

После ухода Хосе она написала сборник очерков «Сколько цветов упало во сне», зафиксировав дни после потери.¹ После этого она не останавливалась. В 1981 году по поручению издательства поехала в Центральную и Южную Америку, вернулась, написала «Пройдена тысяча вод и гор». С того же года начала преподавать в Китайском культурном университете до 1984 года.¹ Она также перевела с испанского на китайский аргентинскую маньху «Мафальда».¹ За жизнь посетила пятьдесят четыре страны.¹

Но как далеко бы она ни ехала, читатели помнят Саньмао вечной — той, что в Сахаре: длинные волосы, длинные юбки, большие серьги, рядом молчит Хосе. Саньмао после возвращения на Тайвань уже не была такой романтичной. Она неуклонно отправлялась в путь — Центральная и Южная Америка, материк, Синьцзян — словно если остановится, её что-то догонит. Один из её ближайших друзей Ни Кан позже оглядывался: «У Саньмао всегда были суицидальные склонности. Это фигура с очень сильной драматичностью, очень густой трагичностью, ушедшая из мира из-за потери силы любить и быть любимой».¹

В апреле 1989 года Саньмао впервые ступила на землю материка. Сначала в Чжоушань, Чжэцзян — родную землю рода Чэнь — искать предков, которых никогда не видела. Потом в Шанхай навестить восьмидесятилетнего маньхуажиа Чжан Лэпина, первая фраза при встрече — просила его признать её «папой». Чжан Лэпин позже говорил людям: не ожидал, что «нарисует» настоящую дочь. Тот «Странствия Саньмао», что она в три года читала в Чунцине, в итоге действительно связало её с автором — нарисованный странствующий сирота предсказал настоящую странствующую. Эта душевная связь длилась до её ухода.

В августе 1990 года она полетела в Урумчи навестить семьдесятисемилетнего «короля песен Запада» Ван Лобинья, у него прожила почти месяц. Между ними тридцатилетняя разница в возрасте. Ван Лобинь всё время держал дистанцию. При уезде Саньмао плакала, обнимая его.¹⁶ Ван Лобинь позже из радиосвязи узнал о её смерти, написал последнюю в жизни любовную песню «Ожидание — любовная песня мёртвой».¹⁶

Сто двадцать один день после уезда из Синьцзяна она умерла.

Последние двадцать пять дней

В 1990 году режиссёр Янь Хао предложил Саньмао совместно написать киносценарий. Они потратили около сорока ночей на интенсивные беседы, завершили «Красную пыль».¹⁷ Это единственная кинопроизведение Саньмао как сценариста: действие в 1940-х в японской оккупированной Китае, аллюзия на запутанные отношения Чжан Айлин и Ху Ланьчэня, главные роли Лин Цинся, Цинь Хань, Чжан Маньюй, музыка Ло Даюй.⁴ Фильм в ноябре имел премьеру в Гонконге, 8 декабря вышел в прокате на Тайване.

10 декабря в Тайбэйском национальном драматическом театре прошла церемония вручения двадцать седьмых «Золотых коней». «Красная пыль» получила восемь главных наград: лучший художественный фильм, лучший режиссёр, лучшая главная женская роль (Лин Цинся), лучшая второстепенная женская роль (Чжан Маньюй), операторское мастерство, художественное оформление, костюмы, фильмузыка.⁴ Лин Цинся позже сказала: «Без Саньмао я бы не получила эту награду».¹⁸ Они были душевными подругами. Пить вино вместе они договаривались об одном: тот, кто уйдёт первым, должен найти способ вернуться и рассказать другому, каково там, после смерти.

Саньмао — единственный сценарист того фильма. Но номинация за лучший оригинальный сценарий была, награды не получила.⁴

Двадцать пять дней спустя.

2 января 1991 года Саньмао была госпитализирована в Тайбэйской больнице ветеранов, операция по гиперплазии эндометрия. Операция прошла успешно, рака нет, больница планировала выписку 5 января.¹⁹ За день до госпитализации она торжественно подарила матери нефритовое изделие и открытку ко дню рождения.¹⁹ Накануне вечером поручила медсестре: ночью не беспокоить.

4 января на рассвете уборщица в ванной палаты обнаружила её, повесившуюся на крючке капельницы на колготках.¹⁹

Ей было сорок семь лет.

Полиция сделала вывод: «усталость от болезни, отчаяние от мира». Мать Мяо Цзиньлань не согласна, считает: передоз снотворного, потере сознания, несчастный случай. Лечащий врач Чжао Гуаньчжун тоже не согласен: гиперплазия эндометрия — малая операция, он предполагает эмоциональные проблемы.¹⁹ Тридцать пять лет прошло, единого мнения нет. Её похоронили на кладбище Цзиньбаошань в Тайбэи.¹

Литературный мир тоже никогда не пришёл к консенсусу по её месту. Саньмао сама это знала — она говорила Цзя Пинъяо: «Мои книги написаны для обычных людей… не на вашей полке, если только не по дружбе, а не по литературе».²⁰ Учёные отмечали, что она «гораздо более массовая, чем Чжан Айлин», также «не хватает мастера вроде Ся Чжичина, который бы канонизировал её место в истории литературы».²⁰ Но мир за пределами канона больше — её книги разошлись более чем в 15 миллионов экземпляров.⁵ В 2019 году «Нью-Йорк таймс» в серии «Упущенные» посмертно посвятил ей статью, назвав «странствующей писательницей, нашедшей свой голос в пустыне».⁵ Того же года первый английский перевод «Истории Сахары» вышел в Bloomsbury. Переводчик Майк Фу ради этого специально поехал в Испанию навестить племянницу Хосе, посетить дом Саньмао на Канарских островах.⁶ Эта книга вошла в лонг-лист Национальной премии США в области перевода.⁶ 26 марта 2019 года, в день её семьдесят шестой годовщины со дня рождения, Google в Тайване, Гонконге, Сингапуре выпустил мемориальный Doodle.²¹ В 2020 году Испания сняла документальный фильм «Sanmao: La novia del desierto» (Саньмао: невеста пустыны).²² В 2022 году в Испании вышла её биография «Un viaje al corazón de Sanmao» (Путешествие в сердце Саньмао). В 2025 году в академическом журнале Оксфордского университета «Adaptation» вышла статья, анализирующая функцию Саньмао как «культурной дипломатии» в испанскоязычных биографических адаптациях. Тайваньская писательница, более тридцати лет после смерти, всё ещё обсуждается и переосмысляется на другом континенте.

Она и Сыма Чжунъюань были известными литературными друзьями, заключили «договор жизни и смерти»: тот, кто уйдёт первым, вернётся рассказать другому о мире после смерти. 4 января 2024 года Сыма Чжунъюань ушёл из мира. В тот же месяц и день, что и Саньмао, ровно через тридцать три года — словно наконец исполнил тот обет.²³

В тридцать с лишним лет после смерти Саньмао её книги никогда не сходили с печатного станка, ежегодно выходят новые издания. В китайских соцсетях аккаунты с цитатами Саньмао имеют более миллиона подписчиков — хотя она никогда не жила в эпоху соцмедиа. Её имя стало культурным символом, олицетворяющим не только литературу, а целую систему ценностей о свободе, странствиях и искренности.

В 1992 году, году после смерти Саньмао, на Тайване учредили премию Саньмао.²¹ Её английское имя Echo стало именем целого поколения китайских женщин: те матери, что выросли на очерках Саньмао, дали его своим дочерям.²¹

Сейчас тайваньские молодые люди, возможно, не читали книг Саньмао, но традиция, которую она открыла, не исчезла. До неё тайваньцы считали, что «писать о своей жизни» — не литература. Саньмао доказала: обычный быт людей — флекс, чужак, потеря и одиночество — если писать достаточно честно, достаточно конкретно, это и есть литература. Эта дорога позже продолжилась в блоги и соцсети. Каждый тайванец, пишущий дневник в чужой стране, стоит перед тем окном, которое она открыла в 1974 году, впервые прислав рукопись из Сахары.

Она стала дорогой

Сегодня на Канарских островах есть два туристических маршрута имени Саньмао.

На Гран-Канария в районе Тельде маршрут проходит через бывший дом её и Хосе на улице Лопе де Вега, 3, мимо инсталляции оливкового дерева и скульптуры-скамейки в виде книги. Маршрут на Ла-Пальме запущен в 2018 году, проходит через могилу Хосе в Барловенто.²⁴

У могилы Хосе лежит книга отзывов. Открываешь — более шестидесяти процентов упрощённые иероглифы, около десяти процентов — традиционные, около двадцати процентов — испанский.²⁴ Приезжают в основном молодые девушки около двадцати лет.

Человек, целая жизнь бежавший, в итоге стал чужой дорогой. Она научила всё поколение воображать даль. А даль в итоге поставила ей дорожные знаки.

Дополнительное чтение

• Бай Сяньюн: тот, кто вывел дебют Саньмао в «Современной литературе»
• Лин Цинся: «Красная пыль» принесла ей корону, но лишила подругу
• Тайваньское фолк-движение: почва, на которой родилось «Оливковое дерево»
• Тайваньский очерк: жанровой ландшафт, которым владела Саньмао
• Си Мужун: другая женщина-современница, написавшая чужобинность в сердцах тайваньцев

Ссылки