Мона Рудо: герой сопротивления Японии, чей образ был отчеканен на монете, и мир, в котором не было ни Китая, ни Японии

Краткий обзор: На обратной стороне вашей кошельковой монеты может быть изображен лидер седикского племени Мона Рудо. 27 октября 1930 года он вместе с шестью племенами поднял мятеж на спортивных соревнованиях в школьной гимназии Уцзя, убив более ста японцев, а затем покончил с собой в пещерном укрытии в горах; его останки были найдены только спустя три года. Позже эти останки служили антропологическим образцом почти сорок лет и были переосмыслены тремя режимами как «пример дикости», «герой сопротивления Японии китайского народа» или «дух местного Тайваня». Но он сам стремился защитить то, что в седикском языке называется «Seediq Bale», что означает «настоящий человек». А мир, который он защищал ценой своей жизни, не имел ни Китая, ни Японии.

В июле 2001 года Центральный банк Тайваня выпустил новую монету номиналом двадцать йен. Она была биметаллической: золотой по внешнему кругу и серебряной по внутреннему, а на обратной стороне изобрази была лодка тауго, а на лицевой — профиль лидера седикского инцидента в Уцзя Мона Рудо. Это была первая циркулирующая монета Тайваня с темой коренного населения¹.

Однако у этой монеты был неловкий старт. При разработке дизайна, когда лицо Моны было отчеканено на матрице, выяснилось, что в национальных исторических и культурных архивах нет ни одной его фотографии. В итоге дизайнеры нашли один снимок в японском журнале и перерисовали портрет, следуя ему².

Другими словами, этот самый известный герой сопротивления Японии Тайваня — лицо, которое узнало весь народ, — было извлечено из японской прессы.

Ещё более неловким был финал. Эта монета была выпущена в крайне малом количестве, настолько мало, что многие люди за свою жизнь её не видели. Некоторые граждане пытались использовать её для покупки закусок или напитков, но продавцы отказывались принимать её как подделку³. Герой, чей образ отчеканили на государственной монете «для содействия гармонии народов», чью собственную монету никто не решался принять.

Эта статья посвящена тому, что скрывается за этими тремя слоями неловкости: герой сопротивления Японии, чей образ был отчеканен на монете двадцать йен; в том мире, который он действительно защищал, ни Китая, ни Японии не существовало.

📝 Примечания куратора
Мы привыкли помещать Мону Рудо в формулу: «Он героически сопротивлялся Японии, ведя коренное население». Это утверждение верно, но оно предполагает сцену, на которой стоят «Япония» и «Китай» (или «китайский народ»), а Мона выбрал противостояние стороне Японии. Проблема в том, что эта сцена была построена людьми позже. Когда Мона стрелял в 1930 году, мир, который он защищал в своей голове, совершенно не соответствовал этой сцене. Только поняв, что он защищал, можно понять, почему эта монета так иронична.

Мост, который он хотел пересечь, называется Радуга

Чтобы понять Мону Рудао, нужно сначала выйти из рамки «сопротивления японцам» и войти в космос седик.

Мона Рудао был вождем клана Махебу среди народа седик (Tgdaya), жившим примерно с 1880 года (по китайским и английским Википедиям) или 1882 года (согласно Национальному исследовательскому институту образования). У него нет записей в реестрах, даже год рождения является предметом споров ⁴. В юности он унаследовал вождество благодаря своей отваге; он был самым богатым человеком в племени и мастерски охотился. Что касается его внешности, Википедия пишет: «высокий и крепкого телосложения, как говорят, почти 190 см». Обратите внимание на слово «как говорят». Его скелет никогда не взвешивался; этот рост — легенда, а не факт ⁵.

В мире Моны существует нечто под названием Gaya. Это совокупность родовых уставов, законов, социальных норм и табу, которые, как считается, установлены родовыми духами (Utux) и не могут быть изменены. Коллективные обязанности, предписанные Gaya, включают совместные жертвоприношения, охоту, потребление пищи, соблюдение табу и разделение наказаний ⁶.

В рамках Gaya есть один обычай, который позже стал ключевым элементом в непонимании инцидента в У-Ше: извлечение голов (охота на головы, седикский термин mgaya). В глазах ханьцев и японцев извлечение голов — это дикое обезглавливание. Но в контексте седик его значение гораздо сложнее насилия; оно связано с местью, божественным судом (решение споров по исходу охоты на головы), призывом к хорошему урожаю и оплакиванием предков, а также является признаком совершеннолетия мужчины ⁷.

И всё это связано с мостом. Седики верят, что после смерти нужно пройти через Радужный мост (Hakaw Utux), за которым обитают родовые духи. На этом мосту охраняет духовный краб (Utux Kalan), который проверяет твои руки, а точнее — твою татуировку. Мужчина должен охотиться на головы, а женщина должна ткать, чтобы иметь право делать татуировки (Ptasan). Те, у кого нет татуировок, не могут пройти через Радужный мост и попасть к родовым духам ⁸.

Браслет из жемчуга Моны Рудао, хранящийся в Национальном музее Тайваня. Фото: Шицзы, 2019. CC BY-SA 4.0 via Wikimedia Commons.

Поэтому когда японцы запретили извлечение голов и татуировки, они прервали гораздо больше, чем два обычая. Для седиков это означало разрыв права на встречу с родовыми духами после смерти, распад всей системы идентичности и смысла. Ученый-тайваньец Лео Чинг (Цзин Цзисинь) назвал положение коренного населения в колониальной обстановке «колониальным двойным ограничением» (colonial double-bind): их приручили до «полуцивилизованных», но они всегда оставались варварами в глазах колонизаторов, и ни одна из сторон не принимала их ⁹.

В седикском языке есть слово Seediq Bale, что означает «настоящий человек» ¹⁰. То, кем хотел стать Мона Рудао — это он: человек с татуировкой на лице, который мог пройти через Радужный мост после смерти и соблюдал Gaya при жизни. Мы позже назвали его героем, но позиция «героя» была назначена другими. На протяжении всей своей жизни он отстаивал позицию «настоящего человека».

Позже был снят фильм «Седик Бале», который изобразил мир Моны в грандиозном масштабе. Но фраза из фильма «жертвовать кровью предкам» на самом деле была придуманным режиссёром; в седикском языке нет соответствующего слова, что было открыто указано даже культурными консультантами самого фильма ¹¹. Это напоминает нам об одном: даже версия, которую мы считаем «наиболее близкой к седикской», может быть сказана кем-то другим. Мир Моны с самого начала был трудно поддаваться точному описанию посторонними.

Нечистая рука

В Муша в 1930-е годы японцы видели «образцовую варварскую землю».

Управление Японии над коренными жителями Тайваня прошло путь от мягкого к жёсткому. Сначала действовало Управление по укрощению (撫墾署), а затем, в 1906 году, управление перешло под полицейский контроль. В период с 1910 по 1915 год проводилась «Пятилетняя программа укрощения» под руководством генерал-губернатора Сакума Самата, которая включала сбор около 16,3 миллиона иен и военные карательные операции. С 1915 года вооружение коренных народов было изъято, а затем начался этап ассимиляции: были созданы школы для детей варваров и государственные школы, внедрялся японский язык, запрещалось вырезание татуировок, удаление зубов¹².

К 1930 году Муша была преобразована в город, сопоставимый с японским поселением. Даже историк-ревизионист Пол Баркли признавал, что около 95% коренного населения здесь могли общаться на простом японском языке с японской полицией и учителями¹³. Но Баркли также предупреждал, что под этой образцовой внешностью скрывалась анклавная территория, управляемая чужаками, а спокойствие и лояльность местных жителей можно было считать лишь подозрительными¹⁴. Под поверхностью этого приличия накапливалось недовольство.

Недовольство имело несколько источников. Во-первых, это был труд. В период с 1928 по 1930 год коренные жители региона Муша были мобилизованы девять раз для работы. При строительстве святилища в 1928 году им не только вычитали пайки, но и принуждали к взносам. Плата была несправедливой: коренной житель получал от 20 до 30 цзяней в день, а китайцы — по 60 цзяням¹⁵.

Во-вторых, это было унижение, оставленное политическим браком. Японский полицейский Кондо Гисабуро женился на сестре Моны Дивас Рудо, но позже Кондо был переведен в Галан, а он исчез (один говорят, что его перевели, другой — что он бросил жену). Дивас была оставлена, а согласно Gaya, женщина, брошенная мужем, не могла вернуться в родной дом¹⁶. Баркли в книге «Кондо варвар» проверил, что этот «Кондо Гисабуро» является братом другого ключевого деятеля по укрощению — Кондо Кацусабуро¹⁷. Этот брак, организованный для «управления варварами варварами», в итоге стал шипом в боку семьи Мона.

А искрой, которая зажгла всё это, была одна рука.

7 октября 1930 года старший сын Моны Тадо Мона поднял тост японскому полицейскому Йосимура Кацуми на свадебном пиру. Тадо только что убил свинью, и на его руке оставалась кровь животного. Йосима посчитал её «нечистой», отказался принять тост и ударил руку Тадо палкой; последовала драка между двумя сторонами, и Йосима получил ранение¹⁸. Описывается Википедией следующим образом:

Старший сын Моны Рудо, Тадо Мона, хотел поднять тост Йосимуре, но тот отказался, сославшись на «ненависть к нечистому пиру...», и ударил руку Тадо палкой. В результате стороны вступили в драку¹⁹.

После этого Мона пришёл с племенем, чтобы извиниться, но Йосима отказался и пообещал доложить о случившемся. Согласно японскому законодательству, нападение на полицейского было тяжким преступлением. Новая обида, старая ненависть и страх возмездия заставили Мону принять решение: лучше начать восстание, чем ждать расплаты.

📝 Примечание куратора
В инциденте в Муше участвовали три японских полицейских с разными ролями, которых стоит запомнить по отдельности: Йосима Кацуми — тот, кто избил Тадо во время тоста; Кондо Гисабуро — тот, кто женился на сестре Моны и бросил её; позже появится Кодзима Гендзи, который подстрекал группу Досэ в ходе второго инцидента в Муше. Инцидент в Муше никогда не был историей одного человека против империи; это была сеть, сотканная из множества конкретных людей и множества конкретных унижений. А та «нечистая рука» стала последней соломинкой, которая сломила гну.

Тот ранний час военного фестиваля

27 октября 1930 года в школе Мису (Musha) планировался совместный спортивный праздник, на который собирались японские военные и полиция, школьники и члены семей. Мона выбрала этот день. Ранним утром около 300 мужчин из шести общин разделились и напали на 13 полицейских участков в районе Мису, чтобы захватить оружие и боеприпасы, а затем направились к спортивной площадке²⁰. Шесть общин, которые совершили этот акт, — Махеппо, Таровань, Поалун, Ску, Хого, Родоф. Община Балан, где проживало наибольшее число людей и которую возглавлял Валис Буни, не участвовала. Основными пропагандистами были Бихо Шабу и Бихо Варис из общины Хого²¹.

В тот день они убили 134 японцев, среди которых были женщины и дети. Кроме того, два ханьцая, одетых в кимоно, были убиты по ошибке: одна — девушка-ханьцай Ли Цайюнь, а другой — владелец магазина Лю Цайлян, которого застрелили осколками²². Местные жители изъяли около 180 винтовок и более двадцати тысяч патронов²³.

Новость достигла Тайбэя, и губернаторская администрация пришла в смятение. Японцы направили армию и полицию, а командующим передовой линией был назначен генерал-майор Камада Михен (гражданский губернатор Исидзука Эйдзо был оставлен для работы с гражданскими вопросами). Была задействована бомбардировка самолетами и артиллерийские обстрелы. Подавление продолжалось около пятидесяти дней, до начала декабря²⁴.

Командиры и штаб карательной экспедиции в Мису (1930). Фото: Кохэй Эбирахара «Фотоальбом покорения Мису». Public domain via Wikimedia Commons。

Самой сложной и спорной страницей процесса подавления была газовая атака. Многие китайские источники утверждают, что японская армия использовала токсичный газ (Лос или горчичный), а также фосфорные бомбы. После событий были свидетельства о «разрушении кожи», и Тайваньский народный đảng в начале 1931 года телеграммой обратился в Международную федерацию, протестуя против «убийства токсичным газом»²⁵. Однако научное сообщество не пришло к единому мнению. Японский историк Акира Харуяма утверждал, что японская армия использовала «несколько сотен слезоточивых гранат и как минимум три специальных газа (содержащих цианиды и слезоточивые компоненты)», а не горчичный газ. Японская Википедия даже пишет: «Пока неясно»²⁶.

Поэтому данная статья не утверждает, что «японская армия убивала газом», так как это выходит за рамки доказательной базы. Но один документ подтверждает хотя бы одно: японцы знали, что делают нечистоплотное дело. 5 ноября 1930 года военный аттач Окружного военного ведомства направил секретную телеграмму начальнику штаба Тайваня с содержанием, которое гласило, что использование токсичного оружия обсуждается в свете внешних отношений и в будущем все вопросы, касающиеся газовых гранат, должны передаваться только кодовым способом²⁷. Эта телеграмма хранится в архивах Министерства обороны Японии (JACAR, S5-2-26). Она требовала не прекратить использование газа, а не оставлять его на бумаге — это и есть намеренное сокрытие доказательства²⁸. Из-за этого протеста Тайваньский народный đảng был принудительно распущен в феврале 1931 года. А Япония подписала Женевский протокол о запрете газа только в 1975 году²⁹.

Во время подавления произошло событие, которое впоследствии неоднократно переписывалось и романтизировалось: массовое самоубийство женщин и детей. Число жертв различается: китайские источники указывают около 296 человек, а английская Википедия — около 290³⁰. Они повесились под большим деревом, чтобы не тяготить мужчин, которые все еще сражались, чтобы мужчины могли продолжать бой без забот. Кино изображает эту сцену как героическую жертву. Но потомки из общины Чилин (Qingliu) понимают это как отчаяние «без выбора» под Gaya: в пещере они страдали от голода и холода, а выход для выживания был перекрыт³¹.

📝 Заметка редактора
Разница в этих двух интерпретациях — это разница в том, «кто имеет право придавать смысл жертвам». «Героическая жертва» — это слово, выбранное зрителями; «без выбора» — это то, что потомки понимают в контексте пещеры. Данная статья выбирает сторону последнего и отказывается восстанавливать детали того раннего утра, не описывая метод, не преувеличивая лики, а лишь фиксируя время, место и то, что сделала община, будучи загнанной в угол. Это дело Gaya, а не зрелище.

Что касается самой Моны Рудо, дата ее смерти — структурная загадка. Поскольку ее останки были найдены только в 1933 году, дата смерти по сути является приблизительной; разные версии варьируются от 5 ноября до 1 декабря. В данной статье используется «конец ноября 1930 года», и эта дата обозначена как неопределенная³². Что известно: она покончила с собой в пещере на правом берегу ручья Махеппо, используя винтовку Мосина-Нагана.

В одном из фильмов есть сцена, где Мона сама стреляет в свою жену. Но это адаптация. В издании японской стороны 1936 года говорилось, что Мона убила жену и детей, но потомки, пережившие это событие, подтвердили, что жена Моны на самом деле покончила с собой повешением, поскольку убийство жены и детей противоречило Gaya племени Седик³³. Википедия зафиксировала эту поправку:

Поскольку убийство жены и детей нарушало Gaya племени Седик, потомки, пережившие это событие, подтвердили, что жена Моны Рудо покончила с собой повешением³⁴.

Что касается числа погибших, разные источники противоречат друг другу. Здесь мы не выбираем одно молчаливо, а выкладываем расхождения: китайская Википедия разделила потери шести общин на 85 убитых оружием, 137 от бомбардировок, 34 от артиллерии, 87 обезглавленных и 296 покончивших с собой, всего 639 человек. Кроме того, были 265 пленных и около 500 сдавшихся, общее число участников — 1236 человек. Английская Википедия указывает около 1200 участников, 644 погибших и 290 покончивших с собой³⁵. Цифры не сходятся, но направление одно: более тысячи человек из шести общин погибли в этом восстании почти наполовину.

То, чого не учат в учебниках

Если бы история закончилась здесь, это была бы чистая трагедия: народ объединился, чтобы сопротивляться тирании, и героически погиб. Но настоящая вторая часть событий в Уцзя (Wushe) почти не преподается в школах, потому что она совсем не чиста. 25 апреля 1931 года произошло «Второе событие в Уцзя». После того как выжившие из Шести племен сдались, их содержали в лагере для «защиты аборигенов» в Сибао и Родофе. Японские полицейские Кодзима Генджи (тот же человек, упомянутый ранее) подстрекали прояпонскую группу Даоцзе и организовали «Нападение племени Миката», состоявшее из около двухсот человек, которые ночью атаковали лагерь. Всего 216 человек (в разных источниках указано 214, 216 или 218) были убиты или покончили с собой; было обезглавлено 101 человек, и этот факт подтверждается фотографией, хранящейся в Национальном музее истории Тайваня (регистрационный номер 2017.025.0192.0019) ³⁶. Японская сторона также объявила награду: за голову вождя — 200 йен, за рабочего — 100 йен, за женщину — 30 йен, а за ребенка — 20 йен. После этого группа Даоцзе получила землю Шести племен ³⁷.

Иными словами, последнюю группу участников событий в Уцзя убила другая группа коренных народов. Аборигены убивали аборигенов.

Группа «Миката» (прояпонские аборигены), мобилизованная японской стороной (1931). Фото: Каохен Эйбара, «Фотоальбом покорения Уцзя». Public domain via Wikimedia Commons.

Во главе этой группы стоял вождь Даоцзе Тэки Валис (примерно 1898–11.11.1930). Он был почти зеркалом Моны. Между группами Даоцзе и Дегудая существовала вражда за охотничьи угодья, которую долго разжигала японская сторона; Кодзима Генджи использовал именно эту старую обиду ³⁸. Жена Моны когда-то пыталась нанять Тэки для участия в восстании, но он отказался, и вместо этого спрятал Кодзиму. В конце концов, Тэки повел группу атаки в погоне за участниками восстания, где они были застигнуты врасплох группой Дегудая в ущелье Хабен и погибли вместе с десятком своих подчиненных ³⁹.

Кино изображает Мону и Тэки как заклятых врагов, но это вымысел. Переводчик седикского языка Иван Перинг указывает, что согласно Гае, Мона не мог вторгнуться на охотничьи угодья другой группы; возможно, они даже были родственниками ⁴⁰. Тэки — не злодей; он был вождем, который следовал той же логике Гая, но стоял на противоположной стороне. Очернять его как «прояпонского предателя» — это усмотрение потомков. Культурный консультант седикского народа Го Минчжэн (Dakis Pawan) отвергает такой взгляд на группу Даоцзе. Он говорит: в делах людей седики должны доводить до конца, и это дух Сеедик Бале ⁴¹.

Между двумя полюсами — Моной и Тэки — находился третий тип людей: Ханао Итиро и Ханао Дзиро.

Эти двое не были родственниками; они оба происходили из племени Хого и были «образцовыми цивилизованными аборигенами», выращенными Японией: элита, получившая японское образование и ставшая седикским полицейским. Ученый Накао Эки Пацидаль называет их «теми, кто оказался посередине» (inbetweener) ⁴². Когда разразилось событие, они сделали самый мучительный выбор. Ханао Итиро (седикское имя Дакис Нобин) учился в префектурной школе Тайчжу и сначала позаботился о своей семье, а затем покончил с собой саморезанием животом с помощью племенного ножа (это не было катанакой в японском стиле). Ханао Дзиро (Дакис Нави) же повел свой народ к самоубийству через удушение ⁴³. Они оставили записку на японском языке, которая начиналась со слов:

我等は此の世を去らねばならぬ／蕃人のこうふんは出役の多い為にこんな事件になりました（Мы должны покинуть этот мир / Восстание аборигенов произошло из-за слишком большого количества принудительного труда）⁴⁴.

Жена Ханао Дзиро, Такаяма Хоко (седикское имя Абин Татао), выжила и позже стала ключевым свидетелем событий в Уцзя для ученого Тан Сианъяна ⁴⁵. Ее сын, Ханао Кока (Awi Dakis, 1930–2001), стал главой района Иннаи и был тем человеком, который вернул останки Моны в 1973 году ⁴⁶. Япония не доверяла им, а седики, возможно, и не принимали их. Братская пара Ханао умерла на стыке двух миров, и даже последние слова, которые они оставили потомкам, были написаны на японском языке.

После завершения событий выжившие заплатили свою последнюю цену. 6 мая 1931 года около 298 человек (по японским документам — 278) из Шести племен были принудительно переселены в «Чуаньчжунцзинь». Хотя в названии есть слово «остров», на самом деле это плато, окруженное реками Пинган, Мэйюань и Абис. Им запретили возвращаться домой; четверо попытались вернуться, а трое были казнены. Дифтерия и малярия распространились в лагере ⁴⁷. Японские чиновники также понесли ответственность: губернатор Исидзука Эйдзо и глава общего управления Нинджиро ушли в отставку 16 января 1931 года, а начальник полицейского департамента Исии Такахико и губернатор Тайчжу Суикочи Кёи тоже были смещены ⁴⁸.

📝 Заметка куратора
Почему учебники учат только первой половине, но не второй? Потому что первая половина вписывается в чистую рамку «сопротивления японской агрессии китайским народом», а вторая — нет. События в Уцзя, группа Даоцзе, аборигены убивают аборигенов — если развернуть эти факты, миф о «едином народе, сопротивляющемся тирании», рушится. Исследователь-ревизионист Баркли разрушил именно эту чистоту: группа Даоцзе и племя Тайлуо совместно охотились на участников восстания; искра событий в Уцзя была связана с непосредственным унижением и принудительным трудом, а не с планом систематического уничтожения народа ⁴⁹. Но Баркли также подчеркивает, что он не пытается отмыть колониализм; реакция японской стороны на участников восстания действительно представляла собой «расовую ярость» (genocidal fury). Он разрушил чистую внешнюю оболочку национализма, которую надел этот бунт, а не саму законность этого бунта.

Образец, который пробыл сорок лет

Мона Руда умерла, но её история ещё не закончена. Потому что её останки отправились в странное путешествие, продолжавшееся почти сорок лет. 6 июля 1933 года охотники из племени Поарун обнаружили останки в пещере на правом берегу ручья Махепо. Дочь Моны, Махун Монаи, подтвердила, что это её отец, по сохранившимся одежде, серебряному браслету и ножу⁵⁰.

Снимок места инцидента из «Брошюры о походе на У-Ше» (1930). Превращение завоевания в экспонат, как и превращение костей Моны в образец, — это один и тот же порыв. Фото: Кохэй Эибара, «Брошюра о походе на У-Ше». Public domain via Wikimedia Commons。

То, что произошло дальше, до сих пор вызывает отторжение при чтении. 13 июня 1934 года после постройки администрации округа Наньга останки Моны были выставлены как экспонат и привлекли около десяти тысяч зрителей. 1 июля того же года они были представлены в стеклянном шкафу на полицейской выставке в ботаническом саду. Согласно записям, самой интересной экспонатом для публики были именно кости Моны⁵¹. 28 июля останки были переданы в Императорский университет Тайбэя, где их принял антрополог Икава Синодзу, а затем они стали объектом так называемого исследования «больших ног» учёного по имени Цзинь Гуаньжао. С этого момента Мона Руда превратилась в нумерованный антропологический образец, пробыв примерно сорок лет⁵².

Спасла Мону из витрины антрополог. 17 сентября 1973 года заместитель заведующего кафедрой археологии и антропологии Университета Тайбэя, И Лиинььен, написал ректору Янь Чжисину с предложением о возвращении останков. 24 декабря того же года Мона Руда покинула Университет Тайбэя⁵³.

Здесь замкнутый горький круг: антропология, которая изначально сделала из него образец для «исследования», в конечном итоге и вернула его из витрины. Человек, который боролся, чтобы не стать «экспонатом дикого племени», после смерти пробыл целых сорок лет таким экспонатом, а это именно то, что колонизаторы изначально использовали в инциденте У-Ше: чтобы «доказать», насколько коренные жители были «примитивными» и «дикими»⁵⁴.

А способ его возвращения всё равно не был его собственным. Церемония захоронения проводилась председателем провинциального правительства Тайваня Ся Дунмина, с использованием целого набора китайских ритуалов: траурный зал, цветочные венки, скорбная музыка, процессия и перед могилой стоял традиционный китайский белый павильон с надписями «Кровавое мужество» и «Верность и храбрость»⁵⁵. Даже возвращение домой прошло не по его собственной радужной мостовой.

_Другой ракурс того же браслета из ракушек, который хранится в Национальном музее Тайваня. Человек, который всю жизнь хранил свой Gaya, в конце концов стал экспонатом в витрине вместе со своими предметами. Фото: Шицзы, 2019. CC BY-SA 4.0 via Wikimedia Commons。_

📝 Заметка куратора
С 1934 по 1973 год одни и те же останки определялись тремя силами. Японцы использовали его как «доказательство дикости», превратив в музейный экспонат; Гоминьдан использовал его как свидетельство храбрости тайваньцев, борющихся с Японией вместе с китайцами, возводя памятники и награждая; а после локализации он стал символом «местной идентичности Тайваня». Майкл Берри в книге 《The Musha Incident: A Reader》 (Колумбийский университет, 2022) очень ясно описывает этот процесс: три режима, три набора интерпретаций, и каждый из них вытеснял седикцев из центра повествования. Мона, изображенная на двадцати йенных монетах, — это фактически третье присвоение.

Берри обобщает эти три типа использования в книге (ниже приведен перевод):

Японцы использовали его для доказательства «дикости» коренных народов; Гоминьдан приводил этот инцидент как доказательство храбрости тайваньцев и их единства с китайцами в борьбе против Японии; а группы, отстаивающие независимость, использовали его как пример «аутентичной» культуры⁵⁶.

Эта линия присвоения продолжается до наших дней. В 1969 году Мона Руда была похоронена в национальном мемориале героям. По записям, она стала первым коренным жителем, упокоенным там. В 1970 году исполнительный совет издал указ о награждении подписью министра внутренних дел Сюй Цинчжоу⁵⁷. Памятник У-Ше неоднократно переделывали: в 1950 году Гао Юнцин снёс синтоистский храм и установил «Мемориал оставшейся жизни». В 1953 году был установлен павильон «Кровавое мужество» и мемориал жертвам, подписанный председателем провинции Тайвань У Гуочжэнем. После политического скандала с У Гуочжэнем надписи были изменены на «Мемориал восстания гонконгцев в У-Ше», а подпись была заменена на Хуан Цзе⁵⁸. Историк Гу Хэнчжань в статье «Перетекающая память» отмечает, что при смене режима меняется и подписывающийся, и реставрируется надпись, и страна таким образом высекает политику памяти в один камень⁵⁹.

Что касается двадцати йенной монеты, официальная причина от центрального банка заключалась в «уважении к истории и культуре коренных народов Тайваня и содействии гармонии между народами»⁶⁰. Звучит красиво. Но когда знаешь, что это лицо было взято из японского журнала, что никто не решался принять эту монету, а останки пробыли в качестве образца сорок лет, эти шесть слов «содействие гармонии народов» приобретают другой вес.

Чей герой

В 2011 році вийшов фільм «Седик Бале» режисера Вей Дена, розділений на дві частини: «Сонячний прапор» (перша частина) та «Веселка-міст» (друга частина), з загальним касовим збором у Тайвані близько 880 мільйонів доньв. Він був представлений в конкурсі Венеціанського кінофестивалю, отримав премію «Найкращий сюжетний фільм» на Голлівудському кінофестивалі та потрапив до десятки фіналистських фільмів на «Оскар» у категорії «Найкращий іноязычный фильм»⁶¹. Для тайванців, родившихся після 1985 року, обличчям Моны Рудо з цього моменту став пастор племени Тайя Лінь Цінтай.

Офіційний театральний трейлер ARS Film. Для покоління, рожденне после 1985 року, це обличчя з цього трейлера стало лицом Моны Рудо.

Фільм заслужив признание поколения, и это его заслуга. Но он также является версией, которую ученые наиболее подвергают сомнению как «романтизированную».

Самой резкой критикой занимался культурный консультант самого фильма, потомок племени Цинлиу, автор книги «Правда о Бале» Го Кминчжэн (Dakis Pawan). Он указал, что такие слова, как «кровное жертвоприношение предкам» и «гордость», были придуманы Вей Деном и не имеют эквивалента в языке Седик; он предупреждал Вей Дена о том, что Мона стреляла в свою жену, нарушив Гаю, но режиссер продолжил съемки; а грязь была романтизирована как личное мужское достижение⁶². Писатель из коренного населения Валис Нокан критиковал индивидуалистический героизм фильма как противоречащий традиции коллективного принятия решений: традиционные племенные лидеры действовали на основе коллективных решений, и никто не мог принимать решения единолично⁶³. Ученый Линь Цзиньру в своей статье на CLCWeb (2018) систематически проанализировала эти культурные искажения⁶⁴.

Если «Седик Бале» — это чудо, то документальный фильм Тан Сянчжу «Остаток жизни — Седик Бале», вышедший в 2014 році, является его антиподом. Этот фильм был представлен на 50-й Голлівудський кінофестиваль у категорії «Найкращий документальний фільм» та «Найкращий звук» (хотя и не получил призов). Он проследил за потомками выживших, чтобы найти истоки духов предков в Пусу Кхуни (Багряный утес), отвечая на грандиозность экрана с точки зрения тех, кто остался в живых⁶⁵. Все пишут о кульминации борьбы против угнетения, но немногие пишут о том, «как жить после выживания». Роман «Остаток жизни» писателя У Хэ также пошел этим путем: он интервьюировал потомков выживших, критикуя Ли Динхуэй за установление памятника и Чень Шуаньбэня за выпуск монет как политизацию Моны, а не подлинное поминовение; на самом деле выжившие жили в унизительном молчании⁶⁶.

Трейлер документального фильма «Остаток жизни» (2014, Тан Сянчжу), выпущенный ARS Film. В отличие от чуда «Седик Бале», он передает камеру тем, кто остался в живых.

Современный пазл продолжается. 23 квітня 2008 року племя Седик отделилось от племени Тайя и было официально признано 14-м коренным народом Тайваня, с тремя диалектными группами: Дегудатая, Даоцзе и Делугу⁶⁷. В День коренных народов 1 серпня 2016 року президент Цай Инвэнь представила извинения от имени правительства перед коренными народами:

На протяжении четырехсот лет каждый режим, приходивший на Тайвань, вторгался силой и грабил землю, серьезно нарушая существующие права коренных народов⁶⁸.

Она также учредила Комитет по исторической справедливости и трансформационной справедливости для коренных народов, в котором доктор права племени Седик Цай Чживэй (Awi Mona, первый доктор права среди коренного населения Тайваня) был назначен координатором земельного блока⁶⁹. Но справедливость не была достигнута. Постановление о зонировании традиционных земель 2017 року исключило частную собственность, сократив площадь для зонирования с 1,8 миллиона гектаров до примерно 800 тысяч гектаров, что вызвало протесты на Кейда в течение нескольких лет⁷⁰.

А самый острый вопрос остался для современности. У 2025 року «Седик Бале» был повторно показан в Китаї под названием «80-летие восстановления». Во время интервью один из потомков племени Седик, Валис Паван, ответил так (перевод из английского отчета):

Это вопрос между Китаем и Японией. Они используют наш фильм, чтобы говорить о наших чувствах, но Китай никогда не спрашивал нас⁷¹.

Эта фраза почти может служить ключом ко всей статье. Мона Рудо объявляется тремя сторонами: ханьским/тайваньским национализмом, нарративом китайской нации и молчанием потомков племени Вэйфан; три стороны имеют три несовместимых отношения с одним человеком. А сам этот человек, которого постоянно используют, никогда не был спрошен⁷².

Настоящий человек

Возвращение в племя Чиньлиу.

Потомки тех, кто был принудительно переселен из Чюаньчжун-дао, живут здесь до сих пор; название места — Глубан, административно оно относится к району Жэньай, округ Наньтоу. Здесь выращивают рис под названием «Чюаньчжун Май» (тайганг 9), который в период японского колониального правления отправляли в качестве дани императору; СМИ часто говорят, что это «племя с самым высоким уровнем образования и самой высокой концентрацией государственных служащих», хотя этой формулировке не подтверждают официальные статистические данные, можно считать её распространенным утверждением⁷³. В деревне стоит мемориал и музей в честь Ю-Шэна. Золотые рисовые поля собираются урожаем год за годом. В конце книги «Ю-Шэн» Тан Шиньчжу потомки всё ещё ищут родной источник духов Пусу Чхуни в горах⁷⁴.

Медаль Мана Рудао и мемориал восстания У-Ше. Фото: Сюй Фанлань (fanglan), 2012. CC BY 2.0 via Wikimedia Commons.

Нам нужен герой. Нам нужна чистая история, которую можно вписать в учебник; нам нужна монета, которую можно держать в ладони; нам нужно лицо, которое можно повесить на стену. Поэтому мы отчеканили Мана Рудао на двадцати йенах и написали его как «сопротивление японцам китайским народом», сняли его в качестве героической эпопеи.

Но то, кем хотел быть Мана Рудао, никогда не было героем. Он хотел стать Сеедик Бале — настоящим человеком. Человеком с татуировками на лице, который хранил Гайю, и который перешёл через радужный мост после смерти. В том мире не существовало ни Китая, ни Японии, только предки, охотничьи угодья, тот мост и краб-духовный инспектор на мосту.

Лицо на этой монете было взято из японских журналов. Его останки служили образцом около сорока лет, а затем были похоронены по обряду ханьцев, даже не перейдя свой собственный радужный мост. Мы дали ему всё, кроме одного — рассматривать его как человека, а не как памятник.

Возможно, первый шаг к истинному пониманию Мана Рудао — это не запомнить, скольких японцев он убил, а понять мир, который он защищал своей жизнью, которому изначально не нужно было выбирать сторону за нас.

Дополнительное чтение:

• Вэй Тэ Шэн — режиссёр «Сеедик Бале», который перенёс Мана Рудао на экран, и другая сторона темы «как кино переписывает память» в этой статье
• История коренного населения Тайваня и движение за восстановление имени — как народ Сеедик отделился от народа Тайя в 2008 году, став 14-м народом Тайваня
• Японский колониальный период — политика Лифан и пятьдесят лет колонизации Тайваня, исторический фон инцидента У-Ше
• Справедливость земель коренного населения Тайваня и традиционные территории — охотничьи угодья Мана, которые простираются до споров о зонировании традиционных территорий сегодня

Источники изображений и видеоматериалов

В данной статье использованы 7 изображений в общественном достоянии / с лицензией CC, все они кэшированы в public/article-images/people/ для предотвращения "горячих" ссылок; также встроены два официальных видеоролика из фильмов «Гуоцзы» (fair use editorial commentary):

• Фотография Моны Рудао с вождя племени Седик (первое изображение) — из «Фотоальбома по討伐 в Уцзя» Коухэйра Эйдохара (Торговая палата Кёто, 1931), общественное достояние (PD-Japan-oldphoto). Оригинальное изображение было вертикальным, а для первой иллюстрации оно было обрезано в квадрат.
• Нарукавный орнамент Моны Рудао из бусин (2019) — экспонат Национального музея Тайваня, фотограф: Шиси, CC BY-SA 4.0.
• Фото места инцидента в Уцзя (1930) — из «Фотоальбома по討伐 в Уцзя» японской стороны, общественное достояние (PD-Japan-oldphoto).
• Командир и штаб карательной экспедиции в Уцзя (1930) — из «Фотоальбома по討伐 в Уцзя» японской стороны, общественное достояние (PD-Japan-oldphoto).
• Отряд Миката Бан (1931) — из «Фотоальбома по討伐 в Уцзя» японской стороны, общественное достояние (PD-Japan-oldphoto).
• Нарукавный орнамент Моны Рудао из бусин (другой ракурс) (2019) — экспонат Национального музея Тайваня, фотограф: Шиси, CC BY-SA 4.0.
• Статуя Моны Рудао и мемориал инцидента в Уцзя (2012) — фотограф: Сюй Фанлан (fanglan), CC BY 2.0.
• Видео: Трейлер к «Седик Бале» — официальный канал ARS Film.
• Видео: Трейлер «Остаток жизни – Седик Бале» — официальный канал ARS Film, документальный фильм Тан Сянчжу (2014).

Ссылки