Архитектура Тайваня: объёмный поэтический свод столкновения культур

30-секундный обзор: Архитектура Тайваня — это геологический разрез, оставшийся после столкновения нескольких цивилизаций. От горной мудрости каменных домов пайванцев до краснокирпичных гигантов Мориямы Мацуносукэ в японский колониальный период (日治時期), от фундамента современной тайваньской архитектуры, заложенного Ваном Дахуном руками, обученными в Гарварде, до современных общественных зданий без стен Хуана Шэньюаня посреди иланьских рисовых полей — каждый эра высекала на этом острове свою архитектурную грамматику. Венецианская архитектурная биеннале хвалила архитектуру Тайваня за «сохранение местности в глобализации», и именно эта метисная природа придаёт тайваньской архитектуре уникальный запах на мировой арене.

В течение 400 лет этот остров был свидетелем столкновения и слияния архитектурной мудрости коренных народов (台灣原住民族歷史與正名運動), голландцев, японцев и ханьцзов. Каменные дома, храмы, Президентский дворец, Тайбэй 101 — каждый архитектурный язык является предложением своей эпохи; прочитав их, вы прочтёте биографию этого острова.

Каменные дома: память гор, потенциал мира

Глубоко в горах селя Мутай уезда Пиньдун есть почти забытая старая деревня по имени Цзюхаочжа (Kucapungane). После переселения лукайцев в 1977 году здесь не жило никого, но каменные стены не рухнули. Стены, сложенные из плитняка, под воздействием дождей и мха становились лишь более строгими. В 2009 году Департамент культуры включил Цзюхаочжу в список потенциальных объектов всемирного наследия Тайваня, и среди 18 потенциальных точек по всему острову это одно из двух мест, вошедших в список как поселение коренных народов — другое — священные земли цоу в Алишане. Это признание — не просто географическая охрана, а манифест: те горные каменные дома без единого винтика — наследие человеческой цивилизации.

Каменные дома Цзюхаочжи — это квинтэссенция архитектурной мудрости пайванцев и лукайцев. Все здание полностью сложено сухой кладкой из плитняка, но стоит уже столетия. Плитняк Центрального хребта — это природный склад строительных материалов; свойство камня быть тёплым зимой и прохладным летом поддерживает комфортную температуру внутри круглый год; скошенная крыша позволяет быстро сбрасывать воду в дождливые тайваньские лета. Но главное — структурный принцип: перекрывающиеся плиты создают гибкую опору, позволяя всему зданию слегка качаться при землетрясении, не рушаясь. Это древняя интуиция, которую современные инженеры смогли понять через расчёты лишь позже.

Очаг внутри — сердце семьи, здесь старейшины разрешают споры, а молодые в дыму слушают истории предков. Резьба на стенах — не украшение, а код семейной передачи: узор стаступенчатой змеи означает защиту, узор человеческой головы — военные заслуги, женский ромбовидный узор — продолжение рода. Дом главы племени Далумак в Тайдуне, построенный в 1920-х, до сих пор идеально сохранён, укладка каждой плиты подчинена правилам, отражая термодинамические знания, накопленные тысячелетиями жизненной практики. Один каменный дом — это родословная, заложенная из камня.

💡 Знаете ли вы?
Каменные дома Цзюхаочжи используют «сухую кладку» — без всяких связующих веществ, чисто за счёт веса и зацепления плитняка. Современные инженеры после испытаний обнаружили, что эта гибкая кладка даже лучше поглощает сейсмическую энергию, чем цементный раствор. Коренные народы Тайваня в эпоху без расчётных формул, опираясь на опыт, нащупали исходную версию современной концепции «сейсмоизоляции».

Хунмаочэн: крепость четырёх хозяев

В 1628 году испанцы на возвышенности устья реки Даньшуй построили деревянный блокхаус, чтобы отбиться от возможного нашествия голландцев на юг. Им не удалось остановить никого: в 1642 году солдаты Голландской Восточно-Индской компании захватили крепость, с démontировали дерево и перестроили её из красного кирпича и извести, назвав Форт Антонио. Это сооружение, которое тайваньцы стали называть «Хунмаочэн» (Крепость красноволосых), начало странное 350-летнее путешествие с четырьмя сменами хозяев.

Голландцы построили основательно. Толщина стен превышала 1,5 метра, углы бастионов были рассчитаны так, чтобы пушки могли вести огонь во все направления. Бастионная система (bastion system) — передовая военная архитектура XVII века в Европе, а Хунмаочэн — её единственный экземпляр на Тайване. После того как Чэнь Чэньгун изгна голландцев, крепость не была разрушена, а переделана под свои нужды. При Чинской империи она некоторое время служила тюрьмой; голландские пушки были нацелены на северное море, а чинские цепи сковывали людей на острове.

В 1867 году британцы по арендному договору получили право пользования и рядом построили викторианский краснокирпичный резиденцию как консульство. Это напрямую связано с Тяньцзинским договором 1858 года: торговля чаем и камфорой на севере Тайваня заинтересовала британцев, после открытия порта Даньшуй им нужен был официальный дипломатический пунктик. Консул Джон Гибсон руководил строительством резиденции; кирпичи были сямэньскими, древесина импортировалась из Юго-Восточной Азии, аркадный дизайн копировал тропический колониальный стиль тогдашней Британской Индии — архитектурная лексика, перешагнувшая через три континенты, обосновалась устья реки на северном конце Тайваня.

В 1972 году после разрыва англо-китайских отношений британское правительство передало ключи от Хунмаочэна на хранение австралийскому посольству, и только в 1980 году правительство Китайской Республики (Тайвань) официально вернул его. Это здание последовательно принадлежало Испании, Голландии, Британии, Тайваню. Если Тайвань — место культурного метиса, то Хунмаочэн — его самый осязаемый материальный доказательство: каждый слой кирпичной стены записывает разных хозяев, разные эпохи, разную имперскую логику.

Морияма Мацуносукэ: тайваньская легенда имперского архитектора

В 1907 году 38-летний японский архитектор сошёл на борт в كيلюне. Звали его Морияма Мацуносукэ, ученик «отца японской архитектуры» Тацуно Кинго, в кармане — письмо-поручение от Генерал-губернатора Тайваня. Он не знал, что пробывёт на этом острове 14 лет, и не знал, что оставит более 20 зданий, чей след на небосклоне Тайбэя сохранится целую столетие.

Президентский дворец (тогда — здание Генерал-губернатора) — его визитная карточка. Строительство началось в 1912 году, завершилось через 7 лет, стоимость превысила 2,8 млн иен (около 5 млрд тайваньских долларов сегодня). План в форме иероглифа «хуй» (回) позволял 60-метровой центральной башне быть видимой со всех сторон. Это язык колониальной архитектуры: сделать власть видимой, сделать её вездесущей. Но гениальность Мориямы была в деталях: он добавил тропические аркады у основания, чтобы солнце не падало прямо на коридоры, адаптируя здание к субтропической жаре и влаге. Европейский классицизм в его руках деформировался в версию, приспособленную к южному климату; эта «эстетика южной архитектуры» стала истинной отправной точкой лексикона современной тайваньской архитектуры.

Здание Тайчжуньской префектуры, завершённое в 1934 году, — наиболее зрелое воплощение поздней дизайнерской философии Мориямы. Архитектура использует приём «сочетания японского и западного»: с одной стороны — западное административное крыло, с другой — японское заседтельное пространство. Два стиля не конфликтуют, потому что Морияма не пытался уничтожить один другим, а позволил обоим сохранить свою цельную грамматику под одной крышей. Это — архитектурная политология, и ранняя репетиция культурного темперамента «сосуществования метисов», свойственного Тайваню на следующие сто лет.

Ван Дахун: отец современной тайваньской архитектуры

В 1952 году архитектор, только что вернувшийся из Гарварда, построил себе дом на Южно-Цзяньгуаньлу в Тайбэе. Дом был маленьким, всего два этажа, но его пространственный язык кардинально отличался от любого другого здания Тайбэя того времени: линии чисты до жестокости, свет, проникающий через деревянные решётчатые окна, не для демонстрации, а для создания тишины. Соседи не понимали, что этот дом «хочет сказать», а история архитектуры позже сообщила нам: это был первый настоящий современный архитектурный объект на Тайване.

Этого архитектора звали Ван Дахун, родился в 1917 году в Пекине, отец — министр иностранных дел КР Ван Чуньхуэй. Его образование — микрокосм истории восточно-западного образования XX века: Кембридж — инженерия, Гарвард — архитектура, учился у основоположника Баухауса, мастера современной архитектуры Вальтера Гропиуса. С таким багажом он вернулся на Тайвань и принял важный, но полный ограничений заказ: Мемориал Отца нации. Заказчик хотел увидеть величественный традиционный дворец с большой крышей, общество ожидало торжественности и вечности.

Первый проект Вана почти не содержал традиционных элементов и был отклонён. В переработанном варианте к современной конструкции добавились изогнутые крыльца, но этот изгиб — не копия, а заново абстрагированная форма: видно, что он «о традиции», но это не копия традиции. В 1972 году Мемориал Отца нации открылся, став одним из главных ориентиров Тайбэя.

✦ «Мой дизайнерский принцип: архитектура должна отражать современную культуру. Не подражание древности, не копирование Запада, а выросшая из нынешней жизни и земли». — Ван Дахун, интервью тайваньскому архитектурному журналу (1985)

📝 Заметка куратора
Ван Дахун — недооценённый человек. Среди его современников были те, кто копировал западные дворцы, были те, кто строил самые дешёвые тайваньские усиленные кирпичные дома, а он делал нечто гораздо более сложное: переваривал традиционные формы современным языком. Изогнутая крыша Мемориала выглядит «очень китайской», но если точно измерить её линейные пропорции, это абсолютно не масштабы Тан или Цин — это масштабы Вана Дахун.

Ван Дахун продолжал творить до конца, не останавливаясь, до смерти в 101 году в 2018 году. В 2017 году рядом с Музеем изобразительных искусств Тайбэя (СМИТ) был восстановлен его дом на Южно-Цзяньгуаньлу, оригинал погиб при обновлении города, восстановление — дань уважения и компенсация. Войдя в этот крошечный восстановленный домик, можно почувствовать убеждение всей его жизни: архитектура — не демонстрация власти, а диалог человека и пространства.

Храмовая архитектура: дворец народного искусства

Чтобы понять тайваньские храмы, нужно забыть о музейных экспонатах. Храмы — не залы прошлого, они живы. В пять утра в Луншаньсы Мэнся уже кто-то жжёт ладань; в лунные праздники толпа у Тяньхоугуна в Лугане (Чжанхуа) может забить всю улицу. Эти здания несут самые реальные бытовые потребности: мольба, благодарность, горе, примирение.

Луншаньсы построена в 1738 году, изначально как храм Гуаньинь для фуцзяньских переселенцев. В 1867 году разрушена тайфуном, при перестройке в 1920-х тайваньские мастерские приняли смелое решение: главный зал сохранил традиционную фуцзяньскую планировку, а передний зал обогатили барочным фронтоном и резьбой в барочном стиле. Соседство двух стилей — не прихоть дизайнера, а реальное отражение тогдашнего тайваньского общества. Мастера японского колониального периода (日治時期) контактировали с большим количеством европейских изображений, они не считали «чужое» плохим, подходящее — забирали в употребление. Крыши храмов усеяны цзяньнянь (объёмный декор из осколков фарфора) и чжаочжитао (полихромная керамика низкотемпературного обжига), каждая деталь — ручная работа, каждый сюжет соответствует народной легенде. Имена мастеров по дереву, художников-живописцев, возможно, никто не помнит, но их мастерство осталось на крышах, продолжая говорить в дыму каждого праздничного ритуала.

Деревянная резьба Тяньхоугуна в Лугане славится как «первая на Тайване». Цзаоцзин (кассетный потолок) главного зала — самое захватывающее место в этом храме: несколько сотен соединительных деревянных элементов от центра спирально расходятся наружу, без единого гвоздя, образуя потолок, вращающийся как Млечный Путь. Это мастерство мастера всей жизни, унаследованное от фуцзяньской деревянной традиции цюань-чжань, переплывшее море и выросшее на тайваньской эстетической почве в свой стиль. Тайнаньский Кайюаньсы представляет другую систему: архитектурную традицию, оставленную эпохой Чэнь Чэньгуна, планировка более строгая, главная ось более явная, словно конфуцианское пространственное представление о порядке прямо высечено в камне под ногами. От Мэнся до Луганя до Тайняня — эти три храма, у каждого своя эпоха, свой мастерский язык, но все рассказывают об одном: способности тайваньцев осязаемо воплощать веру в архитектуре никогда не прекращалась.

Тайбэй 101: 60-миллиардный тайваньский ответ

В 1999 году на участке в районе Сыи Тайбэя начались работы. Архитектор Ли Цзуюань, получивший заказ, столкнулся с требованием: здание должно стать «международной визитной карточкой Тайваня в XXI веке». Его ответ — бамбуковый стебель высотой 508 метров, восемь узлов, каждый следующего уже предыдущего, вершина собирается в цветок, общая пропорция сознательно отсылает к традиционной китайской эстетике «узел за узлом — выше». Но чтобы этот образ устоял, нужно было сначала решить вопрос выживания: сейсмический пояс Тайбэйской котлованы плюс каждый год сезон тайфунов лишали инженеров сна.

Строительство вел консорциум KTRT, в состав которого входили Кумагай-гуми (Тайвань), Хуасиونغ Строительство, Военное инженерное управление, а также корейские Дэву Констракшн и Самсун Сылы. От начала работ в 1999 до ввода в эксплуатацию в 2004 году прошло пять лет, итоговая стоимость достигла 60 млрд новых тайваньских долларов. Самым обсуждаемым у инженеров этапом были подземные работы: оказалось, что геология сложнее ожидаемого, уровень грунтовых вод в Тайбэйской котловане высокий, толщина аллювиальных отложений велика, каждый метр вглубь — переговоры с геологическими слоями.

То, что действительно устояло это здание — демпфер, установленный между 88 и 92 этажами, стальной шар массой 660 тонн, подвешенный на четырёх гидравлических амортизаторах. Когда сильный ветер или землетрясение заставляют здание качаться, шар качается в противоположную сторону, гася энергию. Это крупнейший в мире ветровой демпфер, и самый честный элемент этого здания: система не спрятана, а выставлена напоказ, став экспонатом внутри небоскрёба, чтобы каждый посетитель мог прямо увидеть эти 660 тонн честности.

В 2004 году при вводе в эксплуатацию Тайбэй 101 стал самым высоким зданием мира, этот рекорд держался до 2009 года, когда его превзошла Дубайская Башня Халифа. Но в 2011 году он получил другое признание: сертификат LEED Platinium, самую строгую в мире оценку зелёных зданий. Этот сертификат требует соответствия строгим стандартам по энергетике, водоресурсам, материалам, качеству внутренней среды и другим параметрам — для офисного небоскрёба это почти контр-интуитивный вызов. Тайбэй 101 справился, и среди зданий подобного типа до сих пор остаётся одним из немногих примеров совмещения высоты и сертифицированной устойчивости.

Тайчжуньский оперный театр: рождение 58 кривых стен

В 2009 году Тайчжуньское бюро общественных работ получило комплект чертежей, который, лежав на столе инженера, заставил всех не знать, как его строить.

Чертежи прислал японский архитектор Ито Тойо. Он спроектировал для Тайчжуня то, что назвал «пещерной архитектурой» оперный театр: всё здание состоит из 58 неправильных кривых стен, ни одна не вертикальна, ни одна конструктивная линия не прямая. Вся традиционная логика строительства перестала работать: нельзя залить такой бетон стандартными опалубками, нельзя проверить такой конструкцию обычными расчётами. Первые несколько тайваньских строительных компаний, увидев чертежи, отказались от участия в тендере. Ито Тойо позже в интервью сказал, что при проектировании предвидел сложности строительства, но случай Тайчжуня заставил его осязать конкретный вес за словесным «трудно».

⚠️ Спорная точка
Стоимость и сроки Тайчжуньского оперного театра (4,36 млрд, стройка семь лет) тогда вызвали споры. Часть критиков считала, что эти деньги следовало потратить на большее количество общественных культурных пространств, а не на одно элитное здание, куда попадут единицы. Ито Тойо позже сказал: «При проектировании я никогда не думал, что тайваньские рабочие действительно смогут это построить. Я всегда думал, что они в конце концов придут ко мне за компромиссом. Они не пришли». Это комплимент, и одновременно удивление архитектора.

Конструктивное проектирование поручили британской консалтинговой компании Arup, той самой, что помогала преодолеть инженерные вызовы Оперного театра в Сиднее и «Птичьего гнезда» в Пекине. Строительство в итоге взяла тайваньская компания Лымин Констракшн. Инженеры Лымина потратили целые два года на разработку технологии «3D-разметки»: в BIM-системе точно построили трёхмерную модель каждой кривой стены, затем перевели модель в конкретные координаты на стройплощадке, каждый узел имел соответствующее точное значение. При заливке бетона опалубка должна была гнуться по кривизне стены поэтапно, каждый участок уникален, каждый требовал отдельного расчёта.

Вся стройка началась в 2009 году, длилась семь лет, официально открылась в 2016 году, стоимость 4,36 млрд. Тайваньское архитектурное сообщество позже назвало этот случай «эволюцией тайваньской строительной отрасли» — не потому, что он принес прибыль (при такой сложности почти никакой), а потому, что он заставил тайваньских инженеров выучить совершенно новый технический язык. Те 58 кривых стен — каждый был экзаменационным билетом, и тайваньские рабочие ответили на все верно.

Хуан Шэньюань и Тяньчжун: первопроходец поэтической архитектуры

Хуан Шэньюань (р. 1963), магистр архитектуры Йеля, в 1994 году принял решение, непонятное многим однокурсникам: отказался от возможностей в крупных городах, переехал на северо-восток Тайваня, в Илань, и основал там «Рабочую группу Тяньчжун». Его философия проста: «Пусть архитектура станет частью ландшафта, а не его владельцем».

Архитектура Тяньчжун не похожа на архитектуру в обычном понимании. Культурный цех Луодун (2012) гигантскими навесными фермами, полуоткрытой площадью, висячими воздушными галереями заменил закрытые коробчатые пространства традиционных культурных центров; через открытую конструкцию и проходимые навесные платформы смешал границы «внутри/снаружи здания» и «общественной активности». Променад Цзиньмэй (2003) превратил заброшенную ж/д линию в парилку над рисовыми полями, люди могут идти на высоте рисовых посадок, точка зрения переключается между разными уровнями.

✦ «Как только человек встаёт на крышу, у него легко появляется точка зрения». — Хуан Шэньюань, Рабочая группа Тяньчжун (интервью ARTouch典藏)

Это не просто архитекторская шутка, а ядро всей его дизайнерской философии: архитектура должна менять позицию, с которой человек смотрит на мир, а не просто давать контейнер от ветра и дождя.

Эта философия привлекла к нему высокое международное внимание. Венецианская архитектурная биеннале трижды приглашала его участвовать (2006, 2010, 2018); в 2019 году он получил Национальную премию литературы и искусства в категории архитектура; в 2024 году удостоен японской премии Ёсисака Такамасы, которая обычно вручается архитекторам, внесшим уникальный вклад в архитектурную практику Азии. Илань для Тяньчжун — не просто локация, а метод. За тридцать лет Хуан Шэньюань реализовал здесь более сорока проектов, каждый глубоко сплетён с ландшафтом и сообществами Иланя. Он отказался от крупных заказов в Тайбэе, выбрал углубление в одном месте, и этот выбор сам по себе — архитектурный манифест.

Зелёная архитектура: новая глава устойчивого развития

Движение зелёной архитектуры на Тайване в 1999 году создало собственную систему «Знака зелёной архитектуры», став одним из первых регионов Азии, системно продвигавших сертификацию зелёных зданий. На 2024 год более 8000 зданий получили Знак зелёной архитектуры Тайваня, охватывая школы, больницы, заводы и жильё. Сертификат LEED Platinium Тайбэй 101 доказывает, что даже небоскрёб может быть одновременно ответом устойчивой архитектуры.

Зелёная магическая школа Университета Чэньгун, завершённая в 2011 году, — один из представителей этой волны. Здание использует преобладающие ветра Тайняня для планирования путей естественной вентиляции, солнечные панели на крыше и система сбора дождевой воды резко снижают потребность во внешней энергии, это одно из немногих зданий в мире, прошедших сертификацию «углеродно-нулевого здания» в субтропическом климате.

Традиционная архитектура тайваньских коренных народов в этом контексте переосмысляется заново. Каменные дома никогда не были «неэкологичной старой формой жилья», а представляют собой экстремально точную систему адаптации к местному климату. В последние годы исследователи и дизайнеры начали систематически обобщать архитектурные знания пайванцев, лукайцев, пуйума и других групп, пытаясь перевести эти тысячелетиями накопленные термодинамические интуиции в лексикон современной архитектуры. Яо Жэньси, Линь Юхань и другие архитекторы также в своей практике исследуют точки стыковки тайваньской местности и глобального лексикона: не подражать иностранным мастерам, не слепо копировать традиционные символы, а исходя из своей земли, своего климата, своего образа жизни, находить архитектурный язык, который может вырасти только на Тайване.

Архитектурный перезвук одного острова

Стоя в любой точке высоты Тайбэя, можно одновременно увидеть архитектурное время трёх столетий: краснокирпичные управления японского колониального периода (日治時期), водяные башни на крышах 1970-х, стеклянные фасады офисных зданий 1990-х и вдалеке 508-метровый силуэт бамбукового стебля. Такая наложенность времени существует во многих городах мира, но тайваньская версия особенно плотная, особенно бессистемная, особенно похожа на следы, оставленные островом, который за короткие несколько сотен лет попробовал всё подряд.

Морияма Мацуносукэ оставил грамматику империи, Ван Дахун принёс дух современной архитектуры, Ито Тойо 58 кривыми стенами выжал потенциал тайваньских мастеров, Хуан Шэньюань в иланьских рисовых полях напоминает, что архитектура — не просто укрытие, а способ изменить взгляд человека на мир. А в глубинке гор Мутай уезда Пиньдун старая Цзюхаочжа без жителей, камни на месте, очаг остыл, а племенники говорят, что предки там ещё не ушли.

История архитектуры Тайваня — не прямая линия, а скорее множество рек, слившихся на одной земле, иногда смешивающихся, иногда конфликтующих, но ни одна никогда полностью не исчезала. Каждая эпоха приносила новый архитектурный язык, и каждый язык в швах кирпичей, на крышах, в кривых стенах оставил детали, видимые только тем, кто подойдёт близко. Стоя перед архитектурой Тайваня, ты чувствуешь тот самый запах — след реально прожитой жизни, накопление сотен человеческих жизней, а не ландшафт, построенный для демонстрации.

Дополнительное чтение:

• Тайваньская чувствительность: нам действительно нужно, чтобы корейцы сначала поставили лайк, прежде чем мы осмелимся сказать, что наши старые дома красивы? — За железными решётками, галереями, фасадами старых общежитий — архитектурный контекст; тайваньцы сами переоткрыли эти старые дома на одиннадцать лет раньше корейского «тэман гамсон»

Ссылки

• Департамент культурных активов Министерства культуры: потенциальные объекты всемирного наследия (Цзюхаочжа)
• Музей древностей Даньшуй: исторические записи Хунмаочэна
• StoryStudio: специальный выпуск о Морияме Мацуносукэ
• Arup: инженерный кейс Тайчжуньского оперного театра
• Официальный сайт Рабочей группы Тяньчжун
• ARTouch典藏: глубокий репортаж о Хуане Шэньюане
• Тайваньский архитектурный центр: система Знака зелёной архитектуры