Шэнь Баочжэнь: одна батарея, одна горная дорога и Тайвань, которую Циньский двор был вынужден увидеть

Обзор за 30 секунд: 17 июня 1874 года Шэнь Баочжэнь прибыл в Аньпин, приняв на себя задачи Циньского двора по прибрежной обороне Тайваня и дипломатии после инцидента в Муданьшэ.¹ В последующие несколько лет появились крепость Ицзай цзинчэнь в Тяньнань, город хянь Хэньчунь, дороги во внутренние районы и новые картографические работы.^{2 3 1} Эти сооружения крепче закрепили Тайвань в государственной карте Циньского двора, но также вскрыли неудобный вопрос: для кого на самом деле открываются дороги модернизации?

17 июня 1874 года Шэнь Баочжэнь прибыл в Аньпин. Через три месяца в Тяньнань, Аньпине началось строительство батареи Эркуньшэнь. В 1876 году на городских воротах высекли четыре иероглифа «Ицзай цзинчэнь».^{2 3} Один и тот же человек, одна батарея и одна дорога во внутренние районы связали вместе историю Тайваня позднего Цин, которую редко помещают на одну карту.

Рис.: Портрет Шэнь Баочжэня, ок. 1870 г. Источник: файл на Wikimedia Commons; на странице указано Public domain¹¹.

📝 Примечание куратора: Главное, за что стоит запомнить Шэнь Баочжэнь, — не несколько памятников, оставленных им на Тайване, а то, как он перевёл дипломатический кризис на язык измерений, крепостного строительства, учреждения хянь и военных дорог. И каждый такой перевод менял жизнь людей на этой земле.

Как чжэньсы попал на верфь

Шэнь Баочжэнь происходил из фучжоуского Хоугуань, был племянником и зятем Линь Цзюсю. Эта семейная связь часто превращают в простой ярлык, но решающий поворот произошёл в 1865 году: после смерти матери он вернулся во Фучжоу для траурного ухода, и Цзо Цунтан затем пригласил его возглавить Фучжоуское судостроение.⁴

Фучжоуское судостроение поставило Шэнь Баочжэнь перед работой, отличной от традиционного местного управления. Верфь требовала вписать в единую систему иностранных инженеров, кораблестроение, геодезию и новые учебные заведения, а учебные заведения превращали техническое обучение в государственную способность. По данным местных исторических материалов городского правительства Фучжоу, судостроение открывало учебные заведения и отправляло стажёров в Англию и Францию для изучения построения и управления пароходами. Шэнь Баочжэнь позже привёз на Тайвань эту сеть людей и технологий.⁴ Исследование Cambridge University Press ставит его в центр кейса модернизации позднего Цин: он повёрнул от благополучной служебной карьеры к строительству современной верфи и учебных заведений, но этот путь одновременно содержал результаты институциональных инноваций и неудачи из-за нехватки ресурсов.¹²

Этот фон меняет взгляд на Шэнь Баочжэнь. То, что он привёз на Тайвань, — не просто императорский указ полномочного посланника, но и метод мышления, разлагающий прибрежную оборону на корабли, пушки, школы, карты и кадры.

Почему фучжоуский министр судостроения высадился в Аньпине

Шэнь Баочжэнь родился в 1820 году в фучжоуском Хоугуане, в 1847 году сдал экзамен на чжэньсы, впоследствии занимал посты главного министра судостроения, полномочного посланника по прибрежной обороне Тайваня и прочих мест, а также вице-губернатора двух Цзянь兼 министра торговли Наньян.² Он не был временно 파견енным местным чиновником, а был человеком, уже знавшим верфи, военные корабли, учебные заведения и съёмки внутри системы янwu и прибрежной обороны Циньского двора.

Начало событий — 1871 год. Рюкюйский корабль «Шаньюань хао» сбило на юго-восток Тайваня, 66 членов экипажа вышли на берег, 54 погибли, 12 спасённых были Циньским правительством отправлены обратно в Рюкю. Через три года Япония под предозрением наказания виновных высадила войска на полуострове Хэньчунь.¹ Для Циньского двора это было не просто местным конфликтом. Япония превратила вопрос «кто имеет право управлять этой землёй» в международную проблему, и туманное утверждение Циньского двора о том, что горные районы — это «хуавай», внезапно перестало работать.

После высадки японских войск на Хэньчунь в мае 1874 года Шэнь Баочжэнь в качестве «полномочного посланника по прибрежной обороне Тайваня и прочих мест, управляющего делами различных стран» прибыл на Тайвань, 17 июня достиг Аньпина.¹ Он привёз с собой также французского инструктора Матайского судостроения Рии и студентов судостроения. Позже карты, батареи и прибрежные съёмки были не результатом отдельных инициатив чиновников, а развёртыванием на тайваньской почве этой новой технологической системы.¹

От местного конфликта к международному праву и вопросу суверенитета

Проблема инцидента в Муданьшэ не только в том, что японские войска уже высадились. Япония рассматривала погибших в 1871 году рюкюйцев как своих подданных, а Циньский двор должен был ответить: принадлежат ли те юго-восточные тайваньские земли, не управляемые напрямую окружными яменами Цин, к территории, за которую Циньский двор может отвечать? Исследование Cambridge указывает, что тайваньский кризис мая–декабря 1874 года взорвался на стыке интеграции Рюкю Японией, размытых территориальных претензий Циньского двора и европейской концепции «эффективной оккупации».¹³

Поэтому Шэнь Баочжэнь одновременно играл роль военного командира и дипломатического переговорщика. Он должен был добить отхода японских войск, но также обеспечить, чтобы Циньский двор в будущем мог объяснить, как он управляет Тайванем. Поздние учреждение хянь, крепостное строительство, съёмки и дороги — всё это были административные ответы на этот вопрос. Они пошагово втянули в сферу описания и претензий Циньского двора места, прежде называвшиеся «хуавай».^{1 13}

Сначала на берегу встала батарея

Первой конкретной проблемой, с которой столкнулся Шэнь Баочжэнь в Аньпине, было отсутствие у префектуры Тяньнань современной прибрежной обороны. По данным городского правительства Тяньнань, батарея Эркуньшэнь использовала кирпичи из крепости Желанья, была построена в западном стиле из красного кирпича, вокруг ров, завершена в 1876 году, вооружена пятью английскими пушками Армстронга калибра 18 тонн зарядной дульной зарядки.³

_Рис.: Вход в ворота Ицзай цзинчэнь. Фото: Фэнь Даомин, 2018 г.; источник: файл на Wikimedia Commons, лицензия CC BY 4.0¹⁴._

Смысл батареи не только в весе пушек. Она подняла задачу «префектура Тяньнань должна держаться» с уровня местной обороны до уровня прибрежного инженерного объекта, в который Циньский двор обязан инвестировать. Одновременно она сжала французские инженерные знания, английские пушки и кадры Фучжоуского судостроения в одно видимое в Аньпине сооружение.¹

📝 Примечание куратора: Ицзай цзинчэнь похожа на квитанцию позднего Цин: Циньский двор наконец признал, что Тайвань нельзя защищать только старыми иньсюнь, но эта квитанция также напоминает, что государство часто начинает вкладываться в землю только когда кризис подходит близко.

Циньский двор не оперелся только на местное оружие

Когда кризис приблизился, имевшиеся на Тайване оружие и войска не соответствовали представлению о «модернизированной прибрежной обороне». По исследованиям позднего Цин, в гарнизоне Тайваня были солдаты с ручными ружьями на фитиле, тайваньские юндинь даже сражались луками, стрелами и копьями. Ли Хунчжан предложил перебросить отряд Тан Динкуя из Хуайцзюня, в итоге на Тайвань прибыло около 6500 отборных солдат.¹³

Шэнь Баочжэнь в 1874 году также просил закупить 15 000 ружей Ремингтон зарядной дульной зарядки, а также планировал через иностранные займы закупить броненосцы, ружья, пушки и боеприпасы. Это добавило к красным кирпичным стенам Ицзай цзинчэнь невидимый слой контекста: это не был локальный проект, завершённый за закрытыми дверями, а результат одновременного подключения глобального рынка оружия, иностранных банков, Фучжоуского судостроения и финансов Циньского двора.¹³

Циньский двор в тайваньском кризисе извлёк реалистичный урок: верфи можно строить внутри страны, оружие можно пытаться копировать, но когда действительно случается война, скорость, качество и наличные часто всё равно приходится искать в мире. Мышление Шэнь Баочжэня о прибрежной обороне с этого момента приобрело глобальный характер.¹³

Одна карта превратила береговую линию в государственную границу

После прибытия Шэнь Баочжэня на Тайвань персонал Матайского судостроения начал западные съёмки. По материалам коренных народов, Рии участвовал в советах по батарее Аньпина, также руководил Вэй Хань и другими студентами судостроения при составлении «Карты префектуры Тяньнань и устья Аньпина» и «Полной карты улиц префектуры Тяньнань». Янь Фу также плыл на «Янwu хао» для съёмки юго-восточных устьев Тайваня.¹

Их работа на первый взгляд выглядит технической, но на деле переписывала способы управления. Карты помещали гавани, дороги, военные посты, урядники и поселения в единую систему координат, позволяя Циньскому двору объяснять, где хянь, где тин, где нужно ставить гарнизон, и превращая «Тайвань» из острова, который нужно защищать, в административное пространство, которое можно измерить, зонировать и управлять.¹

Рис.: Карта административного деления Тайваня при Цинь 1875 года. Автор: Liaon98; источник: файл на Wikimedia Commons, лицензия CC BY-SA 3.0 Taiwan¹⁵.

После 1875 года в планы управления Циньского двора последовательно вошли хянь Хэньчунь, тинь Бэйнань, тинь Пулишэ и другие новые административные единицы. Связанные картографические результаты позже оставили более 2000 географических названий, став важным историческим материалом для изучения передних и внутренних гор Тайваня и административной экспансии конца Цин.¹

Англоязычное академическое исследование возвращает этот поворот в более широкий контекст Восточной Азии: позиция Тайваня в глазах Циньского двора была и морской границей, и возможной базой для враждебных сил. Поэтому прибрежная оборона и администрирование — не две параллельные линии, а две стороны единого представления о национальной безопасности.¹⁶

Внутренние горы — не список полезных ископаемых, ждущий разработки

Шэнь Баочжэнь и др. в «Меморандуме по совместному планированию общей ситуации на всём Тайване» написали причину «кайшань» весьма прямо:

«Для предотвращения бед, а не для извлечения выгоды.»⁶

Эту фразу стоит читать в контексте. Меморандум признавал, что слухи о золотом песке, серебряных рудных месторождениях и древесине во внутренних горах не обязательно принесут достаточный доход, истинной причиной, не дававшей остановить работы, было то, что Тайвань рассматривался как левый экран Фучжоу и врата семи провинций. Северная дорога уже достигла Сюгуань, южная уже прошла через Бэйнань, средняя готовилась перебраться через Шуаншань на восток.⁶ Три дороги поэтому не просто транспортные объекты, а военное развёртывание, продвигающее линию прибрежной обороны в горы.

Это утверждение также корректирует позднее распространённое нарратив «дороги строили для разработки». Шэнь Баочжэнь ставил предотвращение бед выше извлечения выгоды. Дороги, поселенцы и административное устройство должны были сначала дать Циньскому двору возможность войти, и только потом речь шла о продуктах и налогах. Такая логика безопасности превратила внутренние горы в пространство, которое государство обязано контролировать, а жизненные пространства коренных народов были вновь помещены в военные и административные координаты.^{1 6}

Город Хэньчунь и другая сторона «кайшань фуфань»

После осмотра Лунцзяо Шэнь Баочжэнь получил санкцию на строительство города и учреждение хянь, переименовал Лунцзяо в Хэньчунь и спланировал город Хэньчунь. По данным собрания Национального музея изобразительных искусств Тайваня, строительство города Хэньчунь началось в 1875 году, завершилось в 1879 году.² Для Циньского двора это был способ зафиксировать южный берег на административной карте. Для живших там общин стены, дороги и урядники означали прибытие новых войск, налоговой системы и приказов.

Циньский двор затем продвигал «кайшань фуфань»: северная, средняя и южная дороги одновременно простирались во внутренние горы, а с помощью примирения, регистрации домохозяйств, учреждения управления и военных действий обрабатывались общины коренных народов. Исследования коренных народов указывают, что карты и административное устройство после инцидента в Муданьшэ действительно глубже ввели государственную структуру в полуостров Хэньчунь и восточный Тайвань; но этот же процесс сопровождался ослаблением автономии коренных народов, а сохранившиеся записи почти полностью оставлены внешними режимами текстами и картами.¹

Здесь нужно перевернуть общепринятую трактовку. Часто «кайшань фуфань» понимают как отправную точку прокладки дорог, развития местности и модернизирующего строительства, но дороги становились проходимыми часто именно потому, что войска входили раньше, администрация осела раньше, и земли, прежде управлявшиеся разными общинами, были переименованы и переустроены. Инженерные проекты Шэнь Баочжэня поэтому обладают двойственной природой: они заставили Циньский двор начать отвечать за Тайвань, но также заставили коренные народы выдерживать давление государственной экспансии.¹

Для кого сняты запреты

Если у «кайшань» нет кэньху, дороги снова зарастут дикой травой; но чтобы нанять поселенцев, Циньскому двору сначала нужно было разобраться со старыми запретами на переправу людей на Тайвань и вход в фаньцзе. В меморандуме 1875 года Шэнь Баочжэнь перечислил множество ограничений, включая запрет на нелегальную переправу людей из внутренних провинций, ограничение входа тайваньцев в фаньцзе, а также наказания за сбор лоз, оленью ловлю, вырубку леса, сбор пальмы. Тон меморандума был прагматичным: «Хотят развить горы, не нанимая поселенцев — дорога пусть и проложена, но снова зарастёт; хотят нанять поселенцев, не снимая запреты — люди завянут ноги и не пойдут вперёд.»⁷

Он одновременно просил ослабить запреты на железо и бамбук, ссылаясь на то, что эти ограничения легко становятся инструментом вымогательства при наборе на военную службу.⁷ Это часто упускаемая грань политики Шэнь Баочжэня: он действительно пытался ослабить часть старых институтов, сковывающих купцов и поселенцев, но это «снятие запретов» в основном служило целям государственной вербовки поселенцев, транспорта и обороны, и не равносильно признанию права коренных народов на автономию над землёй.

Через храм Чжэнь чэньвэн вписать Тайвань в историю лояльности и праведности

Ещё одно, более тихое, но политически весомое дело, которым занимался Шэнь Баочжэнь на Тайване — устраивать, кто может представлять тайваньскую историю. 12 января 1875 года он просил посмертно присвоить сихао Чжэнь чэньвэнь, построить для него специальный храм в округе, в меморандуме писалось: «Прошу даровать сихао и построить храм, чтобы соответствовать юйцин, прояснить даи».⁸

Эта просьба перевела Чжэнь чэньвэнь из частного местного культа в сидян Циньского двора, а память о Минь-Чжэнь на Тайване перевела заново на язык истории лояльности и праведности, приемлемой для Циньской династии. Шэнь Баочжэнь не только строил батареи у моря; он одновременно в храмах, сихао и системе жертвоприношений искал язык, способный привязать тайваньские народные чувства к политическому порядку Циньского двора. Такая культурная политика вместе с добавлением фу и хянь, прокладкой дорог работала сообща, заставляя управление опираться не только на войска, но и на то, кому позволено стать героем общей памяти.⁸

Пробел, оставленный Пэкиньскими специальными статьями

31 октября 1874 года Китай и Япония подписали «Пэкиньские специальные статьи». Циньский двор согласился на выплату пособий семьям погибших и компенсацию Японии за расходы на прокладку дорог и постройку домов на Тайване; по данным управления национального парка Кэньдин, сумма составила около 500 000 лиан серебра.¹ Японские войска отступили, Циньский двор временно избежал войны, военно-административная миссия Шэнь Баочжэня получила результат, которым можно было отчитаться перед двором.

Но текст соглашения оставил вопросы. Материалы коренных народов цитируют тогдашнее объяснение Циньского двора британскому посланнику: «Хотя эти люди не управляются по китайским законам, их земля в конце концов не выходит за пределы китайской почвы.»¹ Эта фраза чётко заявляет о суверенитете, но не спрашивает, как коренные народы понимают свою землю, и не сажает их за стол переговоров. Поздние учреждение хянь, съёмки и дороги продолжали продвигаться именно в этом пробеле.

📝 Примечание куратора: Самое сложное в истории Шэнь Баочжэня — в том, что мы не можем писать его только как «предтечу модернизации», но и не можем сжимать до исполнителя экспансии; настоящий исторический вес скрыт в том, что один и тот же город одновременно защищал одно правительство, перерисовывал кусок земли и менял выборы у изначально живших здесь людей.

Он не дождался учреждения провинции Тайвань, но заранее написал причины провинциального устройства

Шэнь Баочжэнь умер в 1879 году, провинция Тайвань была учреждена в 1885 году.^{2 10} Он не увидел официального установления поста сюнфу Тайваня, но в «Меморандуме по совместному планированию общей ситуации на всём Тайване» уже обсуждал: «В будущем неизбежно будут предлагать разделение на провинции для концентрации ответственности», одновременно напоминая о взаимозависимости Тайваня и Фучжоу в вопросах сяньюань, кадров, миши и поставок судостроения.⁶

Это не простая прямая линия «Шэнь Баочжэнь планировал, Лю Миньчжуан выполнил». Исследование Cambridge указывает, что Шэнь Баочжэнь и Цзо Цунтан в 1870-х годах оба использовали китайский исторический опыт управления пограничьем, аргументируя необходимость смены способа управления Тайваня и Синьцзян; они ставили разработку, администрирование и оборону в одну политико-экономическую проблему.⁹ Позднее учреждение провинции Тайваня продолжило это представление государства, связывающее землю, налоги, население и военную ответственность.

Один меморандум не равен всему Тайваню

Меморандумы, оставленные Шэнь Баочжэнем, крайне важны, потому что они позволяют услышать, как Циньский двор объяснял «кайшань», «снятие запретов» и «сохранение Тайваня». Но меморандумы — это голос официальных властей; материалы коренных народов напоминают, что карты и административные архивы, оставленные инцидентом в Муданьшэ и последующим управлением, в основном составлены внешними режимами, собственных записей коренных народов очень мало.¹

Поэтому чтение Шэнь Баочжэня не может ограничиваться вопросом, сколько он построил объектов, нужно также спрашивать: на чьём языке названы земли, по чьим законам обрабатываются жители, чьи карты доказывают суверенитет. «Развитие» и «управление пограничьем», о которых говорят исследования позднего Цин, если вернуть их на местность Хэньчунь, Бэйнань и внутренние горы, одновременно включают оборону, миграцию, налоги и конфликты общин.⁹

После того как батарея осталась

Сегодня, стоя у ворот Ицзай цзинчэнь, легче всего увидеть красный кирпич, ров и четыре иероглифа «Ицзай цзинчэнь». Труднее увидеть, как после 1874 года эта новая система работала сообща: Фучжоуское судостроение привезло технологии в Аньпин, Циньский двор превратил прибрежную оборону в государственную ответственность, город Хэньчунь включил южный край в окружное управление, дороги и карты превратили внутренние горы в пространство, которое могут описывать административные органы.^{3 5 1}

Наследие Шэнь Баочжэня поэтому не просто одна батарея. Это вопрос: когда государство наконец решило увидеть Тайвань, оно увидело берега, гавани, дороги и управляемые границы, или увидело также людей, изначально живших в этих местах?

Кризис 1874 года давно завершён¹, Ицзай цзинчэнь всё ещё стоит в тени деревьев Аньпина, город Хэньчунь всё ещё имеет стены, по которым можно пройти. Настоящее, что не завершилось, — это то, как мы читаем оставшиеся кирпичи, дороги и карты: они доказывают, что Шэнь Баочжэнь изменил Тайвань, но также заставляют нас признать, что изменения никогда не происходят только в урядничьих конторах.

Дополнительная литература

• Материалы коренных народов: Картографические источники и пространственное исследование инцидента в Муданьшэ (нижняя часть)
• Культурное бюро городского правительства Тяньнань: Ицзай цзинчэнь
• Управление национального парка Кэньдин: Ветра и облака инцидента в Муданьшэ
• Oxford Research Encyclopedia of Asian History: Тайвань и современный Китай

Ссылки