Цай Жуй-юэ: от камеры на Людао до танцевального сообщества, которое не сгорело

Обзор за 30 секунд: Цай Жуй-юэ из Тяньцзиня уехала в Японию учить танцу, вернувшись на Тайвань попала в «белый террор» в тюрьму, после освобождения продолжала преподавать на Северном Чжуньшаньлу. Её танцевальное сообщество пережило угрозу сноса и пожар, сегодня это не только место современного танца, но и площадка, где Тайвань сохраняет память о политических жертвах.

1946 года, 25-летняя Цай Жуй-юэ на корабле вернулась из Японии на Тайвань, на борту создала «Песню Индии». 1949 года её муж Лэй Шьюй был арестован правительством и депортирован, несколько месяцев позже она также стала политзаключённой, её отправили на Людао. 1953 года, после освобождения, она снова открыла танцевальную школу, в итоге поместив студию в японский деревянный общежитийный дом на Северном Чжуньшаньлу в Тайбэе.^{1 2 3}

⁴

Рис. 1: Вход в Танцевальное исследовательское сообщество Цай Жуй-юэ. Фото: lienyuan lee, лицензия CC BY 3.0. Оригинальный URL на Wikimedia Commons: Wikimedia Commons 原始檔. Лицензия и описание файла: Wikimedia Commons 檔案頁. Без изменений.

Этот путь не похож на обычную биографию танцовщицы. Он не разделяет сцену, камеру, слежку и пожар, а накладывает их снова и снова на одно и то же тело. Центральный вопрос, который оставляет Цай Жуй-юэ, поэтому не в том, «является ли она матерью тайваньского современного танца», а в другом: когда государство может ограничить передвижение, работу и семью человека, может ли тело сохранить свой собственный ритм?

📝 Примечание куратора: История Цай Жуй-юэ — не о том, как страдания венчают искусство, а о том, как искусство в страданиях находит дыхание, не заимствованное у власти.

Письмо без адреса

Цай Жуй-юэ родилась в 1921 году в Тяньцзине. В старших классах она увидела в театре «Гунцин» Тяньцзиня выступление японской танцовщицы Иси Моку (石井漠) и начала представлять танец как дело всей жизни. Позже она написала письмо в Японию в поисках учителя. В том письме даже не было адреса, но благодаря известности Иси Моку оно всё равно дошло до адресата. В 16 лет она покинула Тяньцзинь, поступила в танцевальную школу Иси Моку, позже училась у Иси Мidorи (石井綠).⁵

Эта точка отсчёта мала. Девочка в колониальном городе посмотрела спектакль, написала письмо, ждала ответа, убедила семью отпустить её за границу. Позже тайваньская история танца часто обобщает её как «предтечу», но слово «предтеча» сглаживает её тогдашний риск. Она не стояла перед уже проложенной дорогой, а в месте, где дороги не было, первой поставила свою ногу.

В период гастрёлей в Японии и на Юго-Восточной Азии Цай Жуй-юэ накопила большой сценический опыт. После войны она отказалась оставаться в Японии и выбрала обратный корабль на Тайвань. Журнал «Миньбао Культура» в статье о Цай Жуй-юэ ставит созданную ею в обратном плавании «Песню Индии» в контекст раннего развития тайваньского современного танца.²

Её слова, сказанные себе на корабле, стали ключом к пониманию:

“I didn’t care if other passengers thought I was crazy.”³

Она не не знала, как на неё смотрят другие. Она просто сначала решила — танцевать. Другая фраза ещё прямее:

“I couldn’t wait to get home to perform, to choreograph, to teach.”³

Китайский перевод: «Я не терпела, чтобы вернуться домой, выступить, поставить танец, учить». Здесь «дом» — не тихая конечная точка, а место, где ещё нет сцены, и её нужно построить самой.

Она вернулась не на пустую землю

1946 года, вскоре после возвращения в Тяньцзинь, Цай Жуй-юэ выступила в церкви Тайпинцзин. Она также начала учить танцу в Тяньцзине. 1947 года она вышла замуж за поэта Лэй Шьюй, позже они переехали в Тайбэй, жили и работали в общежитии преподавателей Тайбэйского университета. Тот японский дом на переулке 48 Чжуньшань-бэй-лу 2-го участка постепенно стал танцевальной студией, жильём семьи и местом встреч друзей-интеллектуалов.^{6 5}

Ценность этого здания не только в том, кто в нём жил. Архивные и полевые данные указывают: здание изначально было общежитием чиновников японского периода, построено около 1925 года, позже из-за потребностей танцевального обучения достроено или перестроено. Эти не совсем совпадающие временные следы наоборот говорят о том, что танцевальное сообщество — не запечатанный экспонат, а рабочее пространство, постоянно подстраивавшееся под своих пользователей.^{7 5}

⁸

Рис. 2: Внешний вид здания Танцевального исследовательского сообщества Цай Жуй-юэ. Фото: Линь Гаочжи, лицензия CC BY-SA 4.0. Оригинальный URL на Wikimedia Commons: Wikimedia Commons 原始檔. Лицензия и описание файла: Wikimedia Commons 檔案頁. Без изменений.

Wikimedia Commons 檔案頁

Материалы Национального архива делают эту студию не просто тёплым литературно-художественным салоном. Хуан Жуньцзань, Цинь Цзэхао, Лань Иньдин и другие деятели культуры бывали здесь, обсуждали, как литература, язык и танец могут расти на Тайване.⁶ Но тот же архивный контекст показывает: культурная деятельность всегда была под прицелом полиции. 1949 года танцевальная труппа Цай Жуй-юэ из-за содержания выступлений была внесена в список «подозрительных лиц, подлежащих контролю». Документы полиции даже интерпретировали сценческие фрагменты как возможно вызывающие «тоску по родине и ненависть к войне» и «подозрение на пропаганду в пользу бандитов».⁹

Это не постфактум наложение «белого террора» на историю искусства, в архивах реально остались следы того, как государство смотрело на танец. Тело танцовщицы рассматривалось не только как искусство, но и как носитель мыслей. Для власти танец не обязан иметь чёткий лозунг, чтобы быть опасным. Само движение тела уже могло быть прочтено как непокорность.

Заключённый № 15 и ритм пола

1949 года Лэй Шьюй по политическим причинам был арестован, затем депортирован. Цай Жуй-юэ по связи с мужем была арестована, провела в тюрьме три года, её отправили на Людао. Материалы Национального архива свидетельствуют: Лэй Шьюй и Цай Жуй-юэ были разделены на многие годы, воссоединились только в 1990 году в Хэбэе (Китай).⁶

В другой опубликованной устной истории Цай Жуй-юэ, вспоминая жизнь на Людао, рассказала, как по дороге на работе подбирала ракушки, сохраняя морской ветер и мелкий песок как немногое, чем могла владеть в тюремном быте. Когда её спросили при освобождении: «За что меня сажали?», ответили: «Колебание мыслей». Эти две фразы — не одного голоса. Первая — требование понимания от заключённой, вторая — приговор государства, закрывающий понимание.⁵ Этот опыт не стоит писать как назидательную притчу «она искусством победила страдания». Камера не стала сценой, политические репрессии не стали приемлемыми. Точнее сказать: в месте, где её лишили свободы, она всё равно старалась сохранить чувство собственного тела и памяти.

1953 года, после освобождения, Цай Жуй-юэ снова начала учить танцу. Сначала открыла классы на улице Нуньань, позже переехала в текущее место танцевального сообщества на 2-м участке Чжуньшань-бэй-лу. В расцвете в сообществе было три-четыреста учеников, с утра до вечера пол всегда был в следах.⁵

1959 года, чтобы официально зарегистрировать сообщество, а также из-за слежки спецслужб и вмешательства в выступления, Цай Жуй-юэ переименовала его в «Китайское танцевальное сообщество». Эта смена названия имела административную необходимость, но также оставила след авторитарной эпохи: пространство для обучения танцу сначала должно было научиться объяснять себя в системе понятным образом, чтобы получить шанс продолжать танцевать.^{2 5}

Она почти не отказывала во внешних выступлениях. В устной истории она сказала:

“I never turned down a show after I got back because I was determined to spread the seeds of dance all over Taiwan.”³

Китайский перевод: «После возвращения я никогда не отказывала в выступлении, потому что решила посеять семена танца по всему Тайваню». Если читать это только как страстную декларацию, упустится контекст. Она была под наблюдением, выступления могли отменять, возможности выезжать за границу были ограничены — в таких условиях она выбрала увеличивать свои появления.

«Куклы на сцене» — не абстрактная свобода

Произведения Цай Жуй-юэ часто обсуждают как «начало тайваньского современного танца». Это верно, но недостаточно. Её танцы также решают конкретную проблему: кто тянет за тело, и может ли оно вернуть себе направление.

«Песнь Индии» сформировалась на обратном корабле. В ней — скорость возвращения домой и решение танцовщицы привезти на остров то, чему научилась. «Преследование» (《追》), созданная 1949 года, черпает образы из воображения об аборигенах Тайваня и горных лесах, позже стала её важной хореографической работой.² [9]

Более прямо к политическому подавлению обращена «Куклы на сцене» (《傀儡上陣》). Спецвыпуск «Тайбэйская культура» описывает её как работу после тюрьмы: танцовщицы как куклы, управляемые невидимыми нитями, но на сцене оставляющие голос сопротивления силе.¹⁰ Это описание верно, но не стоит раздувать его до «танца, свергшего авторитаризм». Это скорее телесное свидетельство одного человека: я знаю, нити всё ещё там, я знаю, что меня тянут, но я всё равно хочу, чтобы зрители увидели эти нити.

1983 года Цай Жуй-юэ переехала в Австралию. Она уехала с Тайваня, но не вырезала танцевальное сообщество из своей жизни. В интервью Taipei Times она сказала:

“It was difficult to leave behind my beloved country and dance studio.”³

Вторую половину этой фразы часто игнорируют. Ей было трудно оставить не абстрактную страну, а country and dance studio — землю и конкретную студию. Для Цай Жуй-юэ танцевальное сообщество не фон, а орган, с помощью которого она снова прикрепила себя к Тайваню.

Как дом стал публичной памятью

1994 года танцевальное сообщество оказалось под снос из-за стройки метро Тайбэя. Культурный мир запустил акцию спасения, три танцовщицы провели 24 часа на высоте, на земле сменяли друг друга танцами, музыкой и лекциями. Танцевальное сообщество так и сохранилось.⁵

Важность этого движения сохранения не только в том, что деревянный дом в итоге не исчез. Оно впервые в масштабе показало тайваньскому культурному миру: сохранение культуры — не дело экспертов, решающих за общество, и не то, что здание, получив статус памятника, само собой выживёт. Настоящее, что удерживает пространство — это люди, готовые поставить свои тела под риск, чтобы адрес снова стал публичным вопросом.

1999 года танцевальное сообщество было объявлено памятником города Тайбэй. Несколько дней позже здание сгорело в пожаре. Это событие до сих пор вызывает споры по расследованию и ответственности. 2026 года Цэньяньшэ (Центральное агентство новостей) сообщило, что Фонд культуры Цай Жуй-юэ и другие группы обратились в Контрольный юань с просьбой пересмотреть причины пожара, сохранность объекта и ответственность ведомств.¹¹

Здесь нужно разделять «поджог» и «кто поджёг». Цэньяньшэ осветила требования фонда и сторонников, а также их аргументы о записях камер наблюдения и судебно-криминалистических выводах, но это не значит, что уже доказано причастность конкретных лиц или ведомств. Статья может констатировать: обстоятельства пожара неясны, но не должна несудебные выводы о вине писать как факт.

Цай Жуй-юэ перед обугленным танцевальным сообществом сказала:

«Мне кажется, я потеряла дочь.»¹²

Эта фраза из статьи о Танцевальном исследовательском сообществе Цай Жуй-юэ, перепечатанной «Миньбао Культурой» 2015 года. Это не приговор суда, не отчёт о расследовании пожара, а сохранённая получателем память места. Цитирую её, чтобы читатель знал: этот пожар — не абстрактное событие культурного наследия, а момент, когда человек смотрит, как сгорают знакомые паркет, стены и следы жизни.

После огня — не только о возрождении

2006 года Танцевальное исследовательское сообщество Цай Жуй-юэ снова открылось. Новостной релиз Президентского дворца тогда назвал его первым в Тайване городским памятником на тему танца и позиционировал как вход для тайваньского танца в международный обмен.¹³ Текущее введение Культурного бюро Тайбэя говорит: на месте будут выставлены исторические материалы и видео о танце, продвигать исследования, образование и международный обмен.⁷

Эта позиция делает памятник «Мэйгуй» не просто «домом, где жила Цай Жуй-юэ». Он одновременно — архивный вход для сохранения танцевальных материалов, образовательное пространство, где обычные люди касаются телесной тренировки, и культурная база для встраивания тайваньского танца в международный диалог. Три назначения не всегда естественно согласованы. Сохранение требует контроля среды и следов, обучение — многократного использования пола, международный обмен — перевода локальной истории на язык внешней аудитории. Долгосрочная задача сообщества — заставить эти три назначения поддерживать друг друга, а не изнашивать.^{13 7}

«Возрождение из пепла» — удобное слово, но оно может замаскировать последующие проблемы. Протокол совещания по восстановлению от ноября 1999 года, хранящийся фондом, показывает: после пожара фонд, учёные и соответствующие подразделения городского правительства Тайбэя совместно совещались о восстановлении.¹² Но восстановление — не просто построить стены заново. Какие материалы можно заменить, какие следы сохранить, кто имеет право решать, как функционирует место, созданное культурным сообществом — всё это часть работы по сохранению.

Следовательно, ценность памятника «Мэйгуй» не только в том, что деревянное здание всё ещё стоит. Ценность также в том, что оно кладёт на один адрес историю танца, историю женских жертв, историю городского развития и спор по культурному наследию, который до конца не разрешён. Культурное бюро Тайбэя называет это место «колыбелью тайваньского танца», и если это название не должно стать туристическим слоганом, его нужно помнить вместе с наблюдением, угрозой сноса, пожаром и спорами о восстановлении.⁷

Информационная табличка на месте также напоминает посетителям: «восстановление первоначального вида» здесь — не простое копирование внешнего вида 1920-х, а выбор между сохранением слоёв пожара, обучения, достроек и повседневного использования. Увидеть одну табличку — не значит прочитать всю эту историю, но это позволяет посетителю знать: сохранение культурных активов — это также вид историописательства, кто вписан в него, какие следы оставлены — всё это влияет на то, как потомки поймут Цай Жуй-юэ.^{8 14}

¹⁴

Рис. 3: Информационная табличка Танцевального исследовательского сообщества Цай Жуй-юэ. Фото: Solomon203, лицензия CC BY-SA 4.0. Оригинальный URL на Wikimedia Commons: Wikimedia Commons 原始檔. Лицензия и описание файла: Wikimedia Commons 檔案頁. Без изменений.

Пол всё ещё ждёт следующего движения

Цай Жуй-юэ умерла в 2005 году. Она не увидела повторное открытие Танцевального исследовательского сообщества в 2006 году, но оставленная ею студия позже стала базой для танцевальных фестивалей, культурных форумов и международного обмена.² [6]

Последнее, что она оставила Тайваню, — не ответ в виде памятника «матери современного танца», а вопрос, который всё ещё можно использовать: как танцу может в месте с политическими шрамами продолжать давать свободу телу?

Ответ не в том, чтобы написать Цай Жуй-юэ как человека, который не получал ран. Она получала раны, уезжала, смотрела, как её танцевальное сообщество поглощает огонь. Ответ ближе к другому виду стойкости: снова соединить принудительно прерванное движение, передать дом из частной памяти в публичную дискуссию, и снова позволить следующему поколению танцовщиц на тех же досках найти свой ритм.

Цай Жуй-юэ говорила, хочет посеять семена танца по всему Тайваню. Семена — не сувениры, они должны попасть в почву, встретить ветер и дождь, наблюдение, планы сноса и пожары, и всё равно найти тех, кто будет их поливать. Сегодня, входя в переулок 48, дом 10 Чжуньшань-бэй-лу, по-настоящему стоит смотреть не на то, насколько восстановленный памятник похож на оригинал, а на то, позволяет ли это место телу ставить новые вопросы.

📝 Примечание куратора: Настоящее доказательство, что танцевальное сообщество не сгорело — не в том, что стены стоят, а в том, что в нём всё ещё репетируют, и знают, что вынесли эти доски.

Дополнительное чтение

Культурное бюро Тайбэя: Танцевальное исследовательское сообщество Цай Жуй-юэ — информация о текущем месте, здании и услугах.

Национальный архив: Цай Жуй-юэ и Цуй Сяопин в мире искусства — для дальнейшего чтения об архивном контексте деятелей культуры под авторитарным правлением.

Сведения о лицензиях изображений

Ссылки