Чжун Чжаочжэн: человек без университетского диплома, написавший великую реку тайваньцев

Обзор за 30 секунд: Чжун Чжаочжэн не пришёл в литературу по гладкой академической дороге. В колониальный период он получал образование на японском, а после войны вынужден был заново учить китайский; поступив в 1948 году на кафедру китайской литературы Тайда, он бросил учёбу из-за языкового барьера и проблем со здоровьем, но впоследствии написал «Любинхва», «Трилогію "Мутная река"» и «Трилогію "Тайваньцы"», вложив в длинные романы жизнь хакка-деревень, коренных народов и новейшую историю Тайваня. ^{1 2 3}

Введение: сначала спросим, кто способен сохранить память Тайваня

Читать Чжун Чжаочжэня нельзя, начиная лишь с хронологии писателя. Лучший вход — представить человека, который до двадцати лет учился на японском, а после войны вынужден был заново осваивать китайский. Речь не о простой смене учебника, а о поиске языка, способного описать семью, родной край и собственную жизнь. Эта смена языка стала невидимой, но постоянной подтечкой в послевоенной тайваньской литературе. ^{4 5}

Важность Чжун Чжаочжэня в том, что он не превратил языковую ловушку в личную травму. Он расширил проблему: если мейнстримовое издательство принимает только определённый язык, определённую историю и определённых «приличных» героев, смогут ли люди, живущие на чайных плантациях Луньтаня, в хакка-деревнях, горных поселениях коренных народов и послевоенных семьях, стать центром тайваньских историй?

Поэтому эта статья не рассматривает «Любинхву» как отдельное ностальгическое произведение, а звание «матери тайваньской литературы» — как финиш. Она прослеживает реальную рабочую линию: как Чжун Чжаочжэн из учителя стал романистом, как редактором и перепиской связывал круги писателей, как вносил хакка-язык и этническую память в публичное пространство, и как архитектура и улицы Луньтаня стали читаемым литературным ландшафтом. ^{1 2 6}

Заметка куратора: Введение поставлено после «Обзора за 30 секунд», чтобы сначала задать метод чтения, а потом перейти к биографии. Ядро Чжун Чжаочжэня — не в четырёх иероглифах «успех через преодоление», а в том, как язык, место и литературная система вместе формировали писателя; поняв эту проблему, читатель не разобьёт последующие произведения и общественную деятельность на не связанные между собой строки резюме.

Ребёнок из Цзюцзояо в Луньтане

20 января 1925 года Чжун Чжаочжэн родился в Цзюцзояо (девять домов) в Луньтане, округе Таоюэнь. Тогда это входило в Луньтаньский цзянь Дасиского гуня Синьчжоуся в период японского правления. Его отец был учителем, позже — директором школы. Эта семья дала ему ранний доступ к текстам и образованию, но также рассекла его взросление на две половины языковым разрывом: в школе использовали японский, а послевоенная новая система требовала заново учить китайский. ^{1 6 7}

Он учился в средней школе Даньшуй и Молодёжном педагогическом училище Чжаньхуа, после выпуска стал учителем народной школы. В 1948 году сдал экзамен на кафедру китайской литературы Тайда, желая сделать литературное творчество более формальным путём. Однако языковой разрыв от раннего японского образования, наложившийся на зловредную малярию, подхваченную во время службы, и ухудшение слуха, мешали ему следить за курсами, и он вернулся в Луньтань учить. ^{2 3}

Этот опыт легко превратить в вдохновляющую историю «борьбы после неудачи», но ключ Чжун Чжаочжэня не в том, что он преодолел один провал, а в том, что он превратил языковую брешь в писательскую проблему: на каком языке тайванец должен писать о своём крае, семье и истории? Английская «Taipei Times» в ретроспективе отнесла его к «поколению перехода через языки»: это поколение выросло в японском образовании, после 1945 года было вынуждено переключиться на хуаюй, и само письмо несёт трение, оставленное системной сменой. ^{4 5}

Сначала — роман, который вернули

В 1951 году Чжун Чжаочжэн дебютировал в «Свободных беседах» («Цзюй тань») рассказом «После свадьбы» («Хуньхоу»), официально вступив в литературный мир. По данным ассоциации выпускников Тайда, он пережил множество возвратов рукописей, но называл себя «воином, сдающим рукописи». Он не воспринимал работу учителя как паузу в ожидании славы, а в свободное от уроков время читал мировую литературу, переводил и писал. ³

В начале 1960-х его роман «Любинхва» («Любинхوا») вышел в приложении «Объединённой газеты» («Ляньхэ бао»). Разные источники называют год первой публикации 1960, 1961 или 1962; более осторожная формулировка: он появился в начале 1960-х, сюжет взят из опыта работы в народной школе Луньтаня — образования на окраине и крестьянской жизни. ^{1 2 3 8}

Самое запоминающееся в романе — рисующий ребёнок и учитель, не желающий отдавать талант на волю судьбы. Глубже же задан вопрос: дети окраин не лишены способностей, просто школа, семья и социальные ресурсы очень рано распределили им места. Позже фильм сделал «Любинхву» широко известным именем, но роман первым зафиксировал, как в 1960-х тайваньская деревня смотрела на образование и талант. ^{3 8}

Изображение: Сыжэнь Мэньцзы, страница файла Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0. Это здание школы связывает образовательную площадку «Любинхвы» с реальным ландшафтом Луньтаня.

Заметка куратора: Главное в Чжун Чжаочжэне — не количество романов, а то, что он всегда прятает вопрос «кто имеет право быть записанным в историю» внутри одного ребёнка, одной деревни или одного диалекта. Это фото школы поставлено после раздела «Любинхвы», чтобы школа в романе не оставалась только в сюжете.

Растягивание памяти одного человека в великую реку

«Любинхва» показала читателям школу и деревню Луньтаня, «Трилогія "Мутная река"» вернула взгляд к эпохе его собственного взросления. «Трилогія "Тайваньцы"» ушла ещё дальше назад, пишущая жизнь тайваньцев в разных режимах и на исторических поворотах. Литературный музей Таоюэня считает эти произведения важной практикой Чжун Чжаочжэня в освоении тайваньского длинного «река-романа». ¹

Изображение: Чжа Вэй ку, страница файла Wikimedia Commons, общественное достояние. Надпись «Ванчуньфэн» на стеле на фото напрямую связывает слова писателя с публичным пространством Луньтаня.

Заметка куратора: Фото стелы с надписью поставлено в главе «река-роман», а не в начале биографии, потому что оно показывает состояние текста после ухода со страниц: слова становятся частью местного ландшафта, читатель в Луньтане видит, как литература сохраняется, цитируется и возвращается в повседневную жизнь.

«Река-роман» — не расстановка лет в таблицу, а жизнь персонажей между институтами и землёй. Люди у Чжун Чжаочжэня не просто жертвы или свидетели истории, у них есть работа, брак, семья, язык, и быт, который не хочет исчезнуть в гигантской эпохе. Это делает его романы одновременно близкими к краеведению и семейной саге, но не тождественными им.

Материалы Национального музея тайваньской литературы указывают, что к важным произведениям также относятся «Высокогорная сюита» («Гаошань цзуцю») и «Гневные волны» («Нутао»). «Высокогорная сюита» касается истории коренных народов, «Гневные волны» на фоне события 28 февраля; над последним он работал три года, книга вышла в 1993 году. Эта творческая линия показывает: он писал о хакка не чтобы заперться в едином этносе, а от своей позиции спрашивал, как разные этносы вместе прошли через историю Тайваня. ²

Масштаб его творчества поэтому не представим одной «Любинхвой». Базы данных насчитывают у него 22 длинных романа, 154 средних и коротких рассказа, 7 сборников эссе и критики, более 30 телесценариев, 47 переводных изданий и 15 антологий. Цифры не для коронации писателя, а чтобы читатель понял: он скорее непрерывно работающий литературный работник, чем изолированный гений, случайно написавший шедевр. ²

Писатель — это ещё редактор и связующее звено

Роль Чжун Чжаочжэня в литературном мире не ограничивается собственными произведениями. С 1964 года он помогал У Чжоулю редактировать «Тайваньское искусство слова» («Тайвань вэньи»). В 1978 году возглавил литературное приложение «Народная ежедневная газета» («Миньчжунь жибао»), также редактировал «Корреспонденцию литературных друзей» («Вэнью туньсюнь»). С 1957 года он переписывался с Чжун Лихо, Ляо Циньсю, Ли Жунчунь, Чэнь Хуоцюань и другими писателями, обмениваясь произведениями, мнениями и издательскими новостями через периодику. ²

В 1965 году он издал «Антологию произведений писателей-бэньшэньцзю» в десяти томах, собрав 168 авторов романов и стихов. Важность этой серии не только в объёме: она поставила перед читателем работы послевоенных писателей-бэньшэньцзю, так что «тайваньская литература» не пришлось ждать позднего именования — она уже существовала как корпус читаемых, сравнимых и передаваемых текстов. ²

Он также переводил японскую литературу и составлял «Избранное хакка тайваньской литературы» в двух томах. Литературный музей Таоюэня и «Словарь тайваньской литературы» вносят эту редакционную, переводческую и наставническую работу в его литературно-исторические заслуги. Чжун Чжаочжэн не только заканчивал свои произведения в кабинете. Он ещё плел сеть, по которой другие могли пройти в тайваньскую литературу. ^{1 2 3}

«Хакка» — не декорация, а публичная ответственность

Поздняя общественная личность Чжун Чжаочжэня переплетена с его литературным творчеством. 28 декабря 1988 года он участвовал и возглавил «Большой марш "Верните нам хакка язык"». В 1990 году стал председателем Тайваньского ПЕН-клуба, в 1994 году — председателем Ассоциации общественных дел хакка Тайваня, участвуя в продвижении хакка-культуры и медиа. ^{2 3}

Эти действия сделали «хакка» не просто местным цветом романа, а вопросом языковых прав, культурной памяти и публичного участия. Для Чжун Чжаочжэня сохранение хакка-литературы не равно запечатыванию хакка в традиции. Это скорее требование к эпохе, доминировавшей единого языка и единого исторического нарратива, признать, что у Тайваня изначально было множество голосов. Английское введение писателя от Комитета по делам хакка называет его первопроходцем тайваньского «река-романа», а также отмечает, что «Корреспонденция литературных друзей» под давлением Белого террора прекратилась в 1958 году. Литература здесь — и творческая форма, и способ писателей держать связь друг с другом. ^{6 9 5}

Он был советником президентской администрации, получал Национальную премию по литературе и искусству, премию У Саньляня, Президентскую культурную премию. Но если выписать только эти награды в резюме, это скроет то, чем он на самом деле занимался долго: писать, редактировать, переводить, переписываться, организовывать и втягивать следующих в литературные двери. ^{1 3}

_Изображение: Официальное фото президентской администрации на поминках. Страница файла Wikimedia Commons, CC BY 2.0._

Заметка куратора: Это официальное фото на поминках поставлено после раздела об общественной культурной деятельности, напоминая читателю, что Чжун Чжаочжэн — не только читаемый писатель, но и человек, которому тайваньское общество ответило орденами, похвалами и публичной памятью.

Луньтань оставил не просто мемориальный музей

Чжун Чжаочжэн скончался 16 мая 2020 года. Сегодня в Литературно-бытовом парке Чжун Чжаочжэня в Луньтане, образованном из бывшей группы японских жилых домов для учителей народной школы Луньтаня и будокана Луньтаня, задача не только в сохранении материалов писателя, но и в продвижении его произведений и тайваньской хакка-литературы. ^{1 10 11}

Изображение: Кумокумо0310, страница файла Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0. Будокан и группа японских жилых домов вместе формируют местный контекст литературно-бытового парка.

Заметка куратора: Фото будокана поставлено в разделе об истории парка, а не рядом с портретом писателя, потому что здесь нужно показать «как литература входит в архитектуру и сохранение места»: имя Чжун Чжаочжэня осталось в культурном пространстве, где можно гулять, смотреть и заново понимать Луньтань.

Национальный музей тайваньской литературы спроектировал это как литературную тропу, в которую можно войти в местную жизнь. Посетитель видит не только хронологию одного писателя, но встречает улицы Луньтаня, школы, старые здания и родное место «Любинхвы». Родина писателя поэтому не декорация, а площадка, продолжающая диалог с произведениями. ^{8 10}

Литературная премия Чжун Чжаочжэня Таоюэня вкладывает его имя в новую творческую систему, продолжая собирать романы, репортажную литературу, сказки и другие жанры. Страница мероприятий Национального музея тайваньской литературы показывает, что премия сохраняет форму сбора работ и воспитания творцов. В этом очень конкретный смысл: лучший способ почтить Чжун Чжаочжэня — не запечатать его в звании «матери тайваньской литературы», а дать шанс быть прочитанным тем, у кого ещё нет имени. ^{11 12}

Жизнь Чжун Чжаочжэня оставила две, казалось бы, противоположные линии. Одна — он всегда дописывал пробелы языка, истории, литературной карты. Другая — он постоянно уступал своё место, создавая входы для других писателей, этносов и мест. Тот учитель, не закончивший университет, в итоге дописал не диплом, а литературный мост, по которому тайваньцы могут заново читать свою историю.

Материалы этого моста разнородны: дети на чайных плантациях Луньтаня, учителя в послевоенных классах, только что выучившие чжуюинь, возвращённые рукописи, мимеографированные журналы, посланные литераторам-друзьям, заглушённый хакка-язык, и серии романов, растянувшие местную память. Чжун Чжаочжэн не написал Тайвань как уже готовый ответ. Он дал читателю увидеть, как тайваньская литература растёт фраза за фразой между сменой языков, исторической немощью и взаимной поддержкой.

Сегодня, перечитывая Чжун Чжаочжэня, главное, пожалуй, не в принятии звания «матери тайваньской литературы», а в возврате к его повторяемому действию: ставить легко упускаемого человека в центр истории, чтобы его язык, земля и выбор сохранили место. Поэтому парк Луньтаня и литературная премия всё ещё значимы — они переводят память из прошедшего времени в настоящее, продолжая спрашивать, кого ещё не написали в Тайвань.

Начиная с перевода собственной головы

Китайский Чжун Чжаочжэня не был естественным языком с самого начала. Сначала он учился на японском, после войны учил китайский, а при написании даже вынужден был в голове проходить через перевод. Эта негладкость он не прятала, а она стала ключом к пониманию послевоенной тайваньской литературы. ^{4 5}

Он сталкивался не просто с проблемой «хорошо выучить гуоюй». Когда детские воспоминания одного человека сохранены на японском, семейная и местная жизнь текут на хакка или тайюй, а книжный рынок требует работ на хуаюй, каждая написанная им фраза решает, какой опыт может войти в публичный мир.

«Корреспонденция литературных друзей» здесь играла малую, но важную роль. Это не крупное издательство, а узкая дверь, где писатели 서로 отправляли, обсуждали и поддерживали друг друга. Узкая дверь — всё равно дверь, позволяющая тем, кого исключило мейнстримовое издание, сначала передать произведения друг другу. ^{2 5}

Такая литературная деятельность объясняет, почему Чжун Чжаочжэн всегда запоминается как редактор. Редактирование — не прислуга писателя, а культурное распределение, решающее, кто может быть увиден, а какой тайваньский опыт может остаться.

Он сохранял произведения Чжун Лихо и других, продвигал создание мемориальных музеев, рекомендовал работы молодых авторов. Эти действия не всегда видны читателю напрямую, но они изменили видимый диапазон тайваньской литературы. ^{2 9}

Если читать только «Любинхву», покажется, что Чжун Чжаочжэн писал в основном об образовании на окраине. Прочитав его редакционную и переводческую работу, обнаруживаешь: он всё время занимался вопросом «кто может стать субъектом тайваньской литературы».

Четыре системы рек, четыре вида тайваньского времени

Английские материалы Комитета по делам хакка рассматривают Чжун Чжаочжэня как автора, завершившего четыре системы «река-роман» на Тайване; смысл этого определения не в установлении рекорда, а в том, что его произведения имеют разные исторические масштабы: личная память, история тайваньцев, опыт коренных народов, и политическая травма после 28 февраля, ещё не утихшая. ⁵

«Трилогія "Мутная река"» начинает от личной и эпохальной мутной воды, «Трилогія "Тайваньцы"» ставит персонажей в более длинную историю. «Высокогорная сюита» поворачивает к горам и коренным народам, «Гневные волны» смотрят прямо в лицо событию 28 февраля. Эти произведения не взаимозаменяемы, потому что каждая сдвигает границу «тайваньской истории». ²

«Большое» в «река-романе» не только в количестве персонажей, а в том, что быт маленьких людей несет вес истории. Чжун Чжаочжэн пишет есть, учиться, работать, любить, переезжать, но читатель чувствует в этих действиях, как режимы, войны и языковая политика входят в семью.

Это также заставляет его историческое письмо избегать линии «только вожди». Политические фигуры могут объявлять институты, а романовские персонажи должны продолжать жить после объявления институтов. Длинные романы Чжун Чжаочжэня часто кладут настоящее историческое давление именно на вторых.

«Любинхва» позже экранизировали, заставив больше людей запомнить историю чайных плантаций, детей и образования. Но известность экранизации не может заменить историческую позицию романа. Роман сохранил первый взгляд писателя, выдвинувшегося из местного опыта Луньтаня, написавшего образовательное неравенство как социальную проблему. ^{3 8 4}

Луньтань поэтому не фон для селфи читателей, а мерка произведений Чжун Чжаочжэня. Когда читатель проходит улицы, где он жил, а потом возвращается к роману, он четче видит, как он превратил знакомое место в межпоколенческую память.

Такая местность не равно замкнутости. Чжун Чжаочжэн из хакка-деревни писал о коренных народах, 28 февраля, послевоенном круге писателей и тайваньской литературной системе. Его Тайвань не автобиография единого этноса, а множественная память, оставшаяся после столкновения разных опытов.

Произведения Чжун Чжаочжэня всё ещё достойны перечитывания, именно потому что сегодня Тайвань уже обладает большим числом языков и публикационных позиций. Новым читателям не обязательно относиться к нему как к неоспоримому идолу, можно от его выборов продолжить спрашивать, какие люди, какие диалекты, какие места ещё не вошли в историю.

Ссылки